Мардж отпустили из больницы в воскресенье. Она была слаба, ее тошнило, но задерживаться в больнице не имело смысла.
Ведь первую дозу яда в нее уже влили.
Я вез Мардж в инвалидном кресле, родители шли следом. Лиз шагала рядом с креслом, прокладывая путь по многолюдным коридорам. На нас никто не обращал внимания.
Снаружи было холодно. Лиз попросила меня по пути в больницу заскочить к ним и захватить куртку для Мардж.
Я открыл двери дома и сунулся в шкаф в прихожей, стараясь найти что-нибудь потеплее. И остановил выбор на длинном пуховике.
Перед тем как мы вышли, Лиз помогла Мардж встать, чтобы надеть куртку. Мардж поморщилась и пошатнулась, но сохранила равновесие. На стоянку Лиз и родители вышли вместе, а потом направились к своим машинам.
– Ненавижу больницы, – сказала Мардж. – В хорошем настроении в больнице я была только один раз – когда родилась Лондон.
– Я тоже, – проговорил я. – Полностью с тобой согласен.
Она застегнула куртку на шее.
– Вывези меня на улицу, хорошо? Просто увези отсюда.
Я выполнил ее просьбу. Холодный ветер пощипывал щеки. Листья с немногочисленных деревьев у стоянки уже облетели, небо казалось свинцовым.
Когда Мардж снова заговорила, ее голос был таким тихим, что я едва расслышал его.
– Мне страшно, Расс.
– Знаю. Мне тоже.
– Так нечестно. Я никогда не курила, почти не пила, питалась правильно. Занималась спортом. – Она вдруг стала похожа на ребенка.
Я присел на корточки, чтобы заглянуть ей в глаза.
– Ты права. Это несправедливо.
Она встретилась со мной взглядом и хрипло, безнадежно засмеялась.
– Знаешь, это все мама виновата, – заявила она. – Она и ее гены. Конечно, этого я ей никогда не скажу. Но я ее не виню…
Я думал о том же самом, но ни за что бы не решился произнести это вслух. Маму наверняка терзали те же мысли, именно поэтому в больнице она не проронила ни слова. Протянув руку, я сжал пальцы Мардж.
– Мне паршиво, – продолжала Мардж. – Утром меня четыре раза вырвало, а теперь нет даже сил, чтобы самой добраться до туалета.
– Я тебе помогу, – пообещал я. – Честно.
– Нет, – покачала головой она. – Тебе это не понравится.
– Ну что ты такое говоришь? Конечно, я помогу.
За всю свою жизнь я никогда еще не видел Мардж такой печальной – Мардж, которая лишь беспечно пожимала плечами, легко перенося даже самые большие потери.
– Я знаю: ты считаешь, что это твой долг. И ты хочешь его исполнить. – Она пожала мою руку. – Но у меня есть Лиз. А у тебя – Лондон, твой бизнес и Эмили.
– Сейчас работа уже не так беспокоит меня. Эмили поймет. А Лондон все равно почти весь день в школе.
Мардж помолчала, а потом будто вернулась к давнему разговору.
– Знаешь, что в тебе меня восхищает? – спросила она.
– Понятия не имею.
– Я восхищаюсь твоей силой. И отвагой.
– Куда там, – возразил я. – Ни о какой отваге и речи не может быть.
– Неправда, – настаивала она. – Вспоминая прошлый год и все, что ты пережил, я не могу понять, как ты выдержал. Я смотрела, как ты становишься прекрасным отцом – я всегда знала, что именно таким ты и будешь. Я видела тебя в худшие минуты твоей жизни, после ухода Вивиан. Видела, как ты собрался с силами. И при этом продолжал строить бизнес. Немногим людям удалось бы провернуть за шесть месяцев то, что сделал ты. Лично я бы не смогла.
– Почему ты говоришь мне все это?
– Потому что я не позволю тебе остановиться, ради меня перестать делать то, что необходимо тебе. Это разобьет мне сердце.
– Я буду рядом, – сказал я. – И отговорить меня ты не сможешь.
– А я и не предлагаю бросить меня на произвол судьбы. Прошу только об одном: продолжай жить своей жизнью. Будь сильным и смелым. Потому что ты нужен не только Лондон. Ты нужен Лиз. И маме с папой. Кто-то из нас должен быть опорой. И хотя ты вряд ли поверишь моим словам, я знаю: ты всегда был самым сильным из нас.
