В общем, со стороны все выглядело обыденно, привычная сценка, каких немало происходит вокруг. Но Таня не сразу смогла заговорить с Тамарой, нелегко далось ей это веселое спокойствие, эта естественность, благодаря которой ни полицейские, ни посетители не придали никакого значения случайной встрече двух девушек. Хорошо еще, что в приемной было шумно, хлопали двери, входили и выходили люди с домовыми книгами и почти все угодливо здоровались с дежурившими полицаями, поздравляли с хорошей погодой, справлялись о здоровьице.
Подошла очередь. Тамара Сергеевна, пересиливая дрожь в коленях - она все еще не могла успокоиться после нелепой встречи, - вошла в кабинет начальника паспортного бюро, подталкивая под локоть помрачневшую Таню. Нелегкая стояла перед ними задача - униженно просить позволения на Танину прописку у этого ненавистного фашиста, помочь ему лишний раз ощутить себя хозяином и земли этой, и людских судеб. Чуткая Тамара уловила состояние Тани и, сразу позабыв о своем волнении, заговорила нараспев:
- Поклонись, Танечка, господину начальнику.
И Таня напряженно поклонилась, как участница самодеятельности в плохом спектакле.
Тамара протянула Танин паспорт:
- Очень вас прошу, пропишите бедную сестренку двоюродную. Сирота круглая, отец с матерью погибли. Из Витебска она, еле добралась до нас.
- Из Витебска приехала? - Фашист плохо говорил по-русски и поэтому старательно отчеканивал каждое слово. - Паспорт есть, а пропуск где? Нет пропуска? Как же она сумела? Да вы знаете, за это...
Тамара Сергеевна слушала, потупившись. Ее предупреждали: почуявший взятку хапуга поначалу начнет пугать посетителя. Он прекрасно знает: если смутить человека, заставить того потерять самообладание, то и взятку можно выжать покрупнее. Так нет же, ничего у него не получится. И Тамара сказала, недоуменно пожав плечами:
- Да чему вы, господин начальник, удивляетесь? Что девушка прошла без пропуска? На то она и девушка, да еще славненькая. Попросила солдат, повела очами, улыбнулась - мужское сердце и растаяло, пропустили. Вы и сами, мужчина такой интересный, должны понимать...
Иногда люди и более тонкие бывают падки на самую грубую лесть. Фашист усмехнулся самодовольно, сказал "обождите" и скрылся в соседней комнате, оставив дверь приоткрытой. Паспорт он унес с собой.
Разные мысли одолевали Тамару в те долгие минуты, когда они с Таней в томительном ожидании стояли у огромного пустого стола. Что, если фашист сейчас звонит в Витебск, справляется там о Татьяне Климантович? И ему ответят, что такая давным-давно там не живет или еще что-нибудь в этом роде... Как быть тогда? Уйти к партизанам? А дети и старая мать? И можно ли бросить на произвол судьбы Таню? Судя по всему, она прибыла сюда с важным заданием. Но вообще... может оказаться, что выбора и вообще не будет, лучше не думать про это.
Тамара подняла глаза на Таню:
- Может, тебе лучше пока уйти отсюда?
С растрепавшимися кудряшками, с потемневшими глазами, которые от волнения казались вдвое больше обычного, Тамара казалась смертельно напуганной девочкой. Таня ответила ей ободряющей улыбкой.
- Да как же можно, сестрица? Надо ж попросить получше господина начальника. Вы сами говорили, они добрые, и мы тоже не поскупимся, вот у меня тут и деньги в кармане припрятаны...
Таня определенно входила в роль.
Вскоре появился и немец. Поединок продолжался, но теперь немец атаковал с другого фланга.
- Не могу прописать, - сказал он решительно. - Паспорт не в порядке. Ступайте, ступайте, счастье ваше, что я добрый, а не то за хождение без пропуска...
Таня пожала плечами.
- Что ж, сестра, значит, не получается. Придется нам с вами подождать возвращения соседа из полиции, теперь недолго осталось. Придется его побеспокоить, он поручится за нас.
Немец внимательно оглядел Тамару, встретил обезоруживающе спокойный и твердый взгляд Тани и сказал, поколебавшись:
- Конечно, нужно соблюдать правила, но ничего страшного...
Тамара торопливо достала из старенькой сумочки шуршащую пачку немецких марок - эти деньги передал Тане Андрей, - добавила к ним несколько советских тридцатирублевок и коробку самых лучших сигарет "Виктория". Немец от удовольствия раздул ноздри, будто уже вдыхал аромат первосортного табака. Деньги он поспешно сгреб в стол, удовлетворенно хмыкнул.
Прописка Тани Климантович в Минске была оформлена.
Ликующие возвращались Таня и Тамара к дому, который давно уже стал для них общим, в общую свою семью.
Таня торопливо шагала по залитой солнцем улице, но Тамаре отчего-то казалось, будто она не идет, а бежит вприпрыжку, ершистая, задиристая, с короткой своей стрижкой и обветренными губами, похожая на мальчишку. Совсем иная она с детьми, то буйно веселая, то женственно мягкая, исполненная материнской нежности, какая лучшим из женщин в избытке отпущена с самой их юности, независимо от того, свои ли, чужие ли дети оказываются с ними рядом.
