Перед уходом Андрей написал записку и спрятал ее поглубже в тайничок в своей землянке. Придут Таня или Наташа, прочтут записку и узнают новый его адрес.
Так Андрей оказался у партизан, у своих, на клочке земли, которая оставалась советской.
Первой нашла его Таня.
Таня принесла Андрею новые сведения, собранные и ею и Наташей. Сведения Наташины относились к событиям, происходившим в соседних с Минском деревнях. С каждым днем оккупанты чувствовали себя там все неспокойнее. Однако Наташе нужно было надежнее обосноваться в Минске и вряд ли стоило появляться впредь у Ольги Климантович.
Паспортов у Наташи, как известно, было несколько, но вот пропуск для переезда в Минск загодя приготовить не успели, а ждать, пока его изготовят, не стоило.
Отправлять Наташу под видом нищенки, побирушки - без пропуска - было опасно. Могли задержать, чего доброго.
Партизаны, приходившие в деревню, придумали сравнительно безопасный повод. Им самим часто удавалось затеряться где-нибудь на базаре среди крестьян, привозивших продукты на продажу.
И вот Наташа, вышедшая далеко за околицу села, получила вместо пропуска... корову, чтобы отправиться продавать ее на минский базар. Партизаны знали по опыту: один вид коровы действует на немецкие патрули убедительнее всякого пропуска. Ведь корова предназначена для людей состоятельных - на молоко ли, на мясо ли, но такая покупка по карману лишь немногим. Невольное уважение вызывал и тот, кто ее продает: где-то глубоко, незыблемо гнездилось оно, это вот уважение к лицу, имеющему собственность. И Наташа уверенно шагала в сторону Минска, подгоняя хворостиной мирную рыжую буренку, которой выпала такая необычная роль: прикрывать собой советскую разведчицу. Раза два или три Наташа присаживалась отдохнуть. Присаживалась у дороги, глядя с жалостью на корову, щипавшую жидкую травку. Угрюмо тянулись по обе стороны пустые поля, изрытые, израненные, обожженные снарядами.
Расчет оказался верен: с коровой Наташа благополучно добралась до города.
Базар на Переспе кишел продавцами и покупателями. Вся торговля, если не считать мелких случайных лавчонок, выплеснулась на базар. Торговали кто чем мог, вплоть до изношенного тряпья - на него тоже находился покупатель.
Наташа пробиралась через толпу, помахивая хворостиной. Нелегко найти нужного человека в такой толчее, но корова - неплохой ориентир. Девушка вдруг ощутила на себе упорный, пристальный взгляд, и показалось на мгновение, что застыла, расступилась толпа и осталось их только двое: Наташа и Таня. Девушки не перемолвились ни единым словом, лишь переглянулись.
Подошли покупатели, спросили, сколько стоит корова. Наташа назвала цену, как ее научили. Впервые в жизни она узнала стоимость коровы. Не торгуясь, те начали отсчитывать марки - каждый из четверых свою долю. Наташа ждала, потупившись. Взяла деньги, спрятала в карман ситцевого платьишка и пошла прочь с базара. Таня следовала за ней на расстоянии.
Наташа почувствовала, что все еще держит в руке хворостину, и отшвырнула ее далеко в сторону, едва не плача от бессильной ярости. Конечно, спекулянты могут уплатить, не торгуясь, за целую корову.
На отдаленной улице Наташа с Таней встретились, перекинулись несколькими словами. Долго разговаривать было опасно, нельзя было и вместе идти на квартиру Тамары. Чтобы не вызвать подозрений, девушки должны были жить врозь, лишь изредка встречаясь.
А дальше Тане предстояло вернуться к своим делам - она уже прочно обосновалась в квартире Тамары, начала завязывать важные знакомства. Наташе пока следовало снять комнату. Ей дали адрес - поселок Грушевский, неподалеку от окраины Минска.
Наташа про себя поспешно повторяла полученные инструкции. Хозяин скуповат, а потому и она должна торговаться вовсю, если он заломит непомерную цену. Уважением у него пользуется лишь тот, кто готов горло перегрызть за свою копейку.
Таня осталась ждать на соседней улочке. Наташа постучала в дверь, ей долго не открывали. Краем глаза она заметила, как шевельнулась занавеска на ближайшем окне: значит, хозяин исподтишка ее разглядывал. Наконец он отворил дверь.
- Чего надо? - спросил хозяин, стоя в дверях. Вроде бы и грубо, но вроде бы и по-свойски, по-простому.
Наташа заговорила торопливо, жалобно:
- Я - сирота одинокая. Буду на работу устраиваться. Пустите на квартиру, платить стану исправно. Мне про вас знакомые сказали, вы их, наверно, помните... Говорили, человек вы добрый.
Хозяин смутился, откашлялся.
- Ладно, живи. Только, сама понимаешь, человек я немолодой, инвалид, а жить надо. Деньги вперед: сто марок за первый месяц.
Наташа ахнула, всплеснула руками, начала спорить, торговаться.
Она сама с отвращением прислушивалась к своему жалобному голоску, но все ее мольбы принесли мало пользы: хозяин уступил лишь пять марок.
- А вещички твои где ж? - походя поинтересовался хозяин, когда Наташа отсчитала ему девяносто пять марок.
- Принесу, у подруги оставила, - сказала Наташа. - Да и не осталось у меня почти ничего, порастеряла все.
