Потом Кумар устал. Пылавший костер брах-мы затух и не давал больше пищи голодным душам. Люди разошлись. Мы остались вдвоем. Понемногу Кумар приходил в себя. Его дыхание успокоилось, и я смог настроить свое в один ритм с ним. Скоро и наши сердца вошли в единую гармонию, открывая врата незамутненному потоку мыслей. Тогда пришла очередь и для слов.
Я никогда не видел южной оконечности нашей земли. Там правда океан без края?
Да, там конец мира, — ответил он, и его взор затуманился уходя в глубину памяти, — там, за джунглями и пустынными плоскогорьями, западный и восточный окоем наших земель сходится в одной точке. Дальше — только океан, неведомый и грозный. Уже дважды его волны пожирали главный город нашей страны — Мадурай. Но мудрые цари прошлого вновь отстраивали дворцы и храмы. Теперь люди с успехом доканчивают то, что оказалось не под силу стихиям. Города в руинах, каналы засыпаны песком. Тысячу лет назад именно на нашу землю ступили первые дваждырожден-ные, положившие начало Высокой сабхе. Теперь там не осталось ни одного ашрама. Лишь желтый песок змеится под ветром меж руин и костей.
Неужели и у вас война? — спросил я.
— Если бы только это! — вздохнул Кумар. — Воевали всегда. Но сколько бы кшатрии ни отни мали жизней друг у друга, крестьяне исправно со бирали урожай, чараны пели песни, а ашрамы по полнялись учениками. Теперь же обители мудрых пусты. Вайшьи равнодушны к судьбе царств. Кшатрии сражаются не из доблести, а ради нажи вы. Я был одним из последних учеников ашрама. Я знаю Сокровенные сказания, поэтому я устре мился на север к источнику нашей мудрости и силы — Высокой сабхе.
Он невесело рассмеялся и посмотрел мне в лицо.
Тебе, как и мне, дано чувствовать брахму, но ты слеп, ибо подчинен воле своих учителей. А я прозрел. Два года я продирался сквозь леса, питаясь дикими плодами и орехами. Я едва не погиб в безводных каменных пустынях, чудом уцелел при встречах с лесными племенами. Всю дорогу я твердил строки из Сокровенных сказаний. Они давали мне жизнь, силы и цель. И что я увидел, добравшись сюда? Люди здесь поражены тем же недугом. Сильные преумножают богатство и власть, слабые равнодушно взирают на открывшуюся пасть Калиюги, без сил и желания спасти себя и своих детей.
Но на что ты можешь рассчитывать один, вне узора братства? — спросил я.
Какого братства? Того, которое в Хастина-пуре? Или здесь, в Кампилье? «Кто счастлив в себе, кто изнутри озарен, в себе обрел радость, тот достигнет брахмы», — так сказано в Сокровенных сказаниях. Я не буду служить никому из властелинов. Я не хочу зависеть ни от чьей брахмы, силы или воли, кроме своей.
(А карма? А воля богов? Неужели ракшас обособленности таится и в этом сияющем, вдохновленном сердце?)
— «Каждый себе союзник, враг себе каждый»,
— ответил я словами древней мудрости, решив, что бессмысленно напоминать ему о бессилии брахмы дваждырожденного вне узора общины. Кумар сам находился в паучьих сетях заблуждений. И время прозрения для него еще не наступило, ибо слепила очи его сердца одна единственная грань открыв шейся ему божественной истины.
На улице вновь зашумела толпа. Мы и не заметили, как скоротали ночь. Глаза Кумара устремились куда-то мимо меня, разгораясь, подобно кострам под ветром. Усталости и тоски словно не бывало.
— Мне пора, — сказал этот непостижимый черный человек и, тяжело ступая, пошел к выхо ду из храма, туда, где ждала его толпа жаждущих обрести успокоение. Солнце палило нестерпимо, толпа взволнованно гудела, напоминая пчелиный рой. Хорошо ли им слышно Кумара? На площади много народа, и стоящие ближе передают слова Кумара тем, кто скопился в соседних улицах. Кто может судить, насколько искажается смысл речей, передаваемых из уст в уста?
Из толпы на веранду поднялся степенный жрец какого-то богатого храма.
— Зачем смущаешь ты народ лживыми про рочествами? Мудрые исчисляют сроки. Калиюга продолжается тысячу лет. На ее становление и за кат приходится по сто лет. Так говорил Маркан– дея. Общая продолжительность всех четырех юг
— двенадцать тысяч лет. Нам еще долго жить в мире и благополучии.
— Вы уже не живете, — закричал Кумар, — ваши брахманы заменили искания традицией, веру — ритуалом. Вместо размышлений о благе и по иска истины вы молитесь на законы, доставшие ся от предков. Но лишь боязнь кары поддержива ет добродетель в вашем мире. Раджи живут в рос коши, знатные смеются над теми, кто радеет об общем благе в ущерб собственному. Великий пат риарх Маркандея пророчествовал, что Калиюга на ступит, когда лишь четверть людской добродете ли останется в нашем мире. Оглядитесь! То, что вам стало привычно, либо лживо, либо поражено пороком. Для вас Калиюга уже началась.
Что ты нас пугаешь? — крикнули из толпы. — Живем мирно, дхармы не нарушаем. Какая там четверть добродетели?! Мы же даже с Хасти-напуром не враждуем, хоть куру и забрали у нас северные земли.
Только не надо выдавать это за миролюбие,
