Нет, — ответил Митра, — войско Хастинапура разлагается, как труп на солнцепеке, но с Пандавами сражаться будет. Эти дети позора за золото готовы продать и жизнь, и надежду на будущие воплощения, а как раз золота у правителей Хастинапура более, чем достаточно.
Митра взмахом руки подозвал хозяина трапезной и, усадив его на циновку рядом с нами, бросил ему на колени увесистый кусок серебра. Воодушевленный хозяин принес еще вина, подсел к нам и всем сердцем ушел в рассказы о тяготах и радостях своей жизни.
Мы поинтересовались, не пугает ли нашего нового знакомого такое обилие пьяных кшатриев.
— Да нет. Все люди одинаковы, — ответил хо зяин трапезной, — все хотят поесть, выпить, за быть о заботах. Кшатрии готовятся к большой вой не, поэтому днем пропадают на военных смотрах, а вечерами пьют во славу рода Кауравов.
А кто же надзирает за порядком в городе по ночам?
Никто. Какая нужда шататься ночью по улицам? А если кого из горожан разбойники и ограбят или, скажем, кшатрии сгоряча зарубят, так горожан много. В крайнем случае, за кровь можно дать выкуп.
Хозяин трапезной как бы невзначай разжал потные пальцы левой руки, проверяя, действительно ли небо послало ему серебро. Убедившись, что это не майя, он снова пришел в восторженное состояние духа и громко провозгласил:
— Для почетных гостей — благонравных вай шьев, прибывших из далеких земель, сейчас стан цует моя дочь.
Кшатрии оживленно зашумели. Как видно, подобные представления здесь были не редкость. По зову хозяина в комнату вошли два музыканта с маленьким барабанчиком и виной. А за ними, уже под звуки нехитрой музыки, в комнату вступила нагая танцовщица. Нагрудник, украшенный самоцветами, не закрывал ее прелестей, обильно умащенных сандаловой пастой. Тонкий стан грозил переломиться. Девушка двигалась легко и плавно. На узких запястьях и щиколотках мелодично звенели серебряные браслеты с колокольчиками. Барабанчик задал ритм, а струны вины оплели его причудливым прозрачным узором, тревожащим сердце и возносящим душу.
Сладостные волны пробегали по обнаженному животу, колдовской узор ткали тонкие руки. Но большие, по-детски наивные глаза смотрели отрешенно, как будто вся она была поглощена неким таинственным смыслом движений, ускользающим от непосвященных.
Впервые за много дней прервалась моя мысленная связь с Митрой. Змея кундалини, вздыбив кольца, начала овладевать моим телом.
Я сделал вялую попытку покинуть трапезную. Но Митра и слушать не захотел.
— Мы должны изучать местные обычаи, — сказал мой друг, не отводя взгляда от нежных ок руглостей, колышащихся в такт ритмичной мело дии. — Почему же на улицах они закутываются в покрывала с головой?
Последнюю фразу он сказал намного громче, так как обращался к хозяину трапезной.
— Как же им не блюсти приличия, если ули цы полны необузданных мужчин, распаленных мыслями о неизбежной войне, — рассудительно ответил хозяин, — я слышал, что в других стра нах, еще лишенных наших мудрых обычаев, жен щины прикрываются лишь листьями или кусками материи, не скрывая лиц и тел от сладострастных взоров незнакомых мужчин. Им не знакомы бла говония и правила благого поведения. Жены вме сте с мужьями танцуют на общих праздниках, опь яняя себя вином. Таковы страны Мадров и Бахли– ков в землях Пятиречья, таковы люди юга, кото рым лишь предстоит приобщиться к мудрости Ха– стинапура, когда благословенный Дурьодхана на кроет их зонтом своей власти.
Я вспомнил Нанди и не смог удержаться от возражения:
— На юге, и правда, девушки ходят обнажен ными, прикрываясь только цветами и листьями. Они часто купаются и пахнут, как лотос после дождя. И ничто не угрожает их добродетели…
Хозяин трапезной вежливо промолчал, одарив меня недоверчиво-снисходительным взглядом. Митра шепотом заметил, что девушки Хастина-пура тоже весьма миловидны, и начал рассуждать, что если бы не бремя забот, то жизнь в Хастина-пуре могла бы принести приятные мгновения.
Я слушал его вполуха, увлеченный танцем. Врожденной грацией движений девушка напомнила мне Нанди. Впрочем, не только мы наблюдали за ней. Кшатрии бодрыми криками подбадривали танцовщицу. Один из них, чьи животные чувства были растревожены танцем, сорвал с руки серебряный браслет и бросил его к голым ногам девушки. Не без скрытой радости я заметил, как она испуганно отдернула аккуратную ножку от неожиданного подарка, словно это была свернувшаяся змея.
Кшатрий неторопливо поднялся с циновки и, подойдя к девушке, взял ее крепкой рукой за плечо. Музыка смолкла. Остальные кшатрии что-то весело кричали, подбадривая своего приятеля, который почти насильно привел девушку в их круг и усадил рядом с собой. Гордо оглянувшись, он случайно столкнулся со мной взглядом, и что-то в моих глазах ему не понравилось.
— Эй вы, вайшьи, — рявкнул он нам, — уби райтесь отсюда…
И он цветисто описал место, куда нам, по его мнению, надлежало убираться.
Даром что кшатрий, — прошептал над моим ухом Митра, — а ведь понял твои мысли. Может быть, вразумить его?
