— Юноша из джунглей не способен прозреть пути царей, достигших высшего потока закона. Лишь зрячее сердце, минуя обличья и слова влас телинов, способно почувствовать сокровенный ис точник их дхармы. Я уже бывал у подножья высо ких тронов. Я знаю, что советники велеречиво вос певают достоинства своих царей, даже когда те про ливают реки крови. Я знаю, что мудрость может быть обращена во зло, а слова о благе служить при крытием преступных помыслов. В Хастинапуре мне открылась божественная сущность Кауравов. Тот же огонь горит в сердцах сынов Панду. Но мое зрячее сердце свидетельствует, что из всех виден ных мною дваждырожденных только Юдхиштхи ра отрешился от собственных страстей и привязан ностей, только он способен блюсти закон и пользу своих подданных. Я видел его во дворцах на мяг ких подушках и в лесной глуши на подстилке из травы куша. Везде он оставался царем своих жела ний и почтительным слугой бога Дхармы.
Шалья милостиво кивнул головой: —Хоть главной добродетелью кшатрия считается преданность одному господину, я хочу, чтобы ты ответил мне просто и безыскусно: кто больше достоин власти — Юдхиштхира или Дурьод-хана? Об их братьях я не спрашиваю, — Шалья покосился на умиротворенно сидящего Накулу, — при всей моей любви к племянникам должен признать, что они способны только рубиться на мечах и этим мало отличаются, скажем, от Духша-саны. Выбор приходится делать только между предводителями братьев Пандавов и Кауравов.На мгновение перед моим внутренним взором возникли Юдхиштхира и Дурьодхана. Любимый сын Дхритараштры куда больше соответствовал моему представлению о властелине, способном с беспощадным упорством вновь объединить под властью Хастинапура мелких раджей, остановить междоусобицы и утвердить на всей земле единый закон. Но будет ли этот закон хоть отдаленно напоминать законы братства дваждырожденных? Окупятся ли счастьем будущих поколений реки крови, которые прольет властелин, утверждая дхарму? Поля, орошенные слезами и кровью, дадут только черные плоды кармы, закрывающие путь к восхождению даже тем, кто придет за нами. Поэтому я сказал:— Я верю Юдхиштхире.
Шалья кивнул и воцарилась тишина. Я почувствовал необычайную легкость, будто сбросил с плеч груз многолетних сомнений, и вдруг отважился спросить:— Зачем вам, повелителю мадров, надо делать выбор?
