Но, кажется, они опять обратились в дикость. По крайней мере, юг давно выпал из венка нашего братства, — заметил кто-то из дваждырожденных.Здесь есть один пришелец с юга, который может рассказать нам, что происходит там, за жаровнями плоскогорий и непроходимыми дебрями джунглей. Пусть говорит Кумар, — спокойно предложил Юдхиштхира.Все взоры обратились к Кумару, который в соответствии с традицией сложил руки ладонями у груди и низким поклоном приветствовал высокое собрание. Легкий шум неудовольствия поднялся среди сановников и командиров, окружающих трон Друпады. Но Кумара это не смутило. Он сказал, смело глядя в глаза Юдхиштхире:— На юге есть и мудрость, и память, но, мне кажется, там не осталось ни сил, ни воли, способ ных поколебать чашу весов противостояния на се вере. Я не могу судить, ибо покинул родину не сколько лет назад, еще не обладая способностью глубоко понимать связи людей и событий. Наши раджи способны только слушать восхваления ча– ранов и развлекаться междуусобными войнами. Быть может, мой ашрам, сожженный в одной из таких войн, был вообще последним. Мои учителя все погибли. Я оставался поблизости долгие ме сяцы, но ни один риши не пришел. Моя безумная попытка в Кампилье, о которой я теперь искренне сожалею, погасила во мне самом последние на дежды на возрождение юга. Нельзя руками тянуть побег из земли, пытаясь ускорить его рост. Ника кие посулы и убеждения не приведут армии юга под наши знамена.
Кумар замолчал. Из рядов собравшихся на него изливалась волна сочувствия и грусти. Казалось, через зал проследовала траурная процессия, несущая тело для обряда сожжения.Я переводил взгляд с лица на лицо, прозревая потаенный огонь, притушенный паволокой беспокойства в мудрых глазах. Каждый из дваждырожденных от великого ратхина до смиренного риши был в состоянии чувствовать чужую боль, как свою собственную. И потеря целого народа для будущего Братства воспринималась каждым как горькая утрата. В это мгновение я почувствовал, что действительно люблю их всех, вернее, нет, не люблю, а ощущаю всепроникающее единство, остающееся источником жизненных сил, смыслом и целью Пути. Братство дваждырожденных в этот момент вмещало всю мою жизнь, всю без остатка. Кровавый разрез, располосовавший его сияющую сущность, прошел и по моему сердцу. Разумом и чувствами я был на стороне Пандавов. Но в глубине зрячего сердца, там, где рождаются непроявленные образы мыслей и действий, разделения не было. Там была боль. И даром внутреннего видения я так же безошибочно угадывал эту боль в сердце каждого дваждырожденного во дворце Друпады.—Теперь вы видите, что рассчитывать на нежданную помощь неоткуда, — сказал Юдхиштхира
