Калиюга — время тщетных усилий и бессмысленных потерь, — только и нашелся, что сказать, я.Нет! Я чувствую какой-то смысл, — возразил Аджа, — потеряв все, лишившись по воле богов всех привязанностей и надежд, я, кажется, начинаю понимать то, что напрасно твердили мне под Кампильей Юдхиштхира и Гхатоткача. Я больше не мясо и кости. Что-то там пробудилось во мне, воссияв бессмертием и великой силой. Похоже, это то, во имя чего риши годами изнуряют тело и мысль в аскетических подвигах. Я должен прорваться к этому сияющему полю внутри себя, узреть его во всей ясности и величии, даже отдав на этом пути то, что и мудрецы, и простецы называют жизнью.Договорить нам не дали. Лавина неприятеля обрушилась на акшаукини магадхов, усиленную колесницами чеди и моими стрелками. Гневными воплями встретили ратники великолепную колесницу, ведущую вражеские отряды. Царь Джаласандха в окружении своих кшатриев мчался прямо на копья тех, кто кормил его. Магадхи стояли крепко. Поборов первый страх, они шли в атаку неторопливой крестьянской походкой, опустив натруженные руки с толстыми копьями и тяжелыми секирами. Им неведомо было изощренное искусство кшатриев. Но с бесхитростным упорством они готовились продолжить кровавую страду, словно обмолот риса. Не похваляясь друг перед другом доблестью и трофеем, шли они убивать и умирать.Вдруг перед нашими рядами выросла колесница Бхимасены. Спины коней защищали красные попоны, золотая цепь с колокольчиками оплетала всю боевую повозку. Джаласандха и Бхимасена застыли друг перед другом. Заносчивые кшатрии Магадхи криками подбадривали своего царя.Эти не побегут, — со странной гордостью сказал стоящий рядом со мной воин Магадхи, — наши кшатрии будут сражаться до последнего.А вы ими по-прежнему восхищаетесь? — резко спросил я.Воин криво усмехнулся:— Мы радуемся: значит, не уйдут от нас. Раз уж мы сегодня разбили этих дикарей с востока со всеми их слонами, то уж своих-то кшатриев… — добавив еще несколько нелестных слов о добро детелях всех царей и кшатриев говоривший воин покрепче ухватил копье и стал проталкиваться в передний ряд.
Самозваный царь Джаласандха стоял в своей колеснице гордо выпрямив спину и презрительно озирал пешие ряды напротив.— Это же мои пастухи и земледельцы, — гром ко крикнул он Бхимасене, — кто тебе сказал, что они умеют сражаться? Разве дхарма не повелева ет им подчиняться господину? Это вы, Пандавы, допустили смешение варн. Оно вас и погубит.
И Джаласандха громко захохотал. В этом смехе смешались гнев, гордость, наслаждение убийством, но не было в нем ни радости, ни снисхождения.— Смейся, пока можешь, — грозно ответил Бхимасена, — так же будут хохотать гиены, по жирая твое мясо на поле боя.
