— Ты старец и брахман, поэтому не испытываешь радости боя. Любовь к сыновьям Панду ослепляет тебя. Мы должны выполнить свой долг, а не скорбеть о потерях. Все равно свершится то, чему суждено свершиться.
— Прилагая все силы в постижении военных искусств, ты не успел постичь мудрости Сокро венных сказаний, — ответил Крипа, — поступки людей определяют судьбы царств и народов. Лишь через них действует непреложный закон кармы.
Карна в ожесточении твердил, что подобные речи лишь вселяют неуверенность в его воинов и даже пригрозил Крипе расправой. Ашваттхаман, с огромным почтением относившийся к патриархам, схватился за меч, чтобы защитить Крипу. Лишь вмешательство самого Дурьодханы остановило поединок.Арджуна и Бхимасена, услышав об этом, возликовали, надеясь, что внутренняя вражда ослабит наших противников. Однако Юдхиштхира помрачнел еще больше и сказал:— До какого ожесточения дошли мы, дважды рожденные, если даже союзники готовы пролить кровь друг друга. Битва превращается в резню, а высокие цели, ради которых мы вышли на это поле, уступают место жажде мщения. Кришна предвидел это даже тогда, когда мы надеялись вы играть битву, избегая убийств патриархов и щадя, насколько возможно, жизни простых воинов. Мо гучий поток продолжает нести нас, как щепки, раз рушая все планы. Чего будет стоить победа, до бытая такой ценой?
— Нам еще надо добиться этой победы, — мрачно ответил Бхимасена, — а цену назначат боги.
<p>КУРУКШЕТРА. ПРОЗРЕНИЕ</p>У маленького костра, завернувшись в плащи и уставя глаза в огонь, коротали мы с Митрой пятнадцатую ночь страшной битвы. И не было ни звезд над нами, ни огня в наших сердцах. Гнетущая тревога занавесила небеса брахмы. Слишком много зрячих сердец погасло навсегда, передав нам каким-то неведомым путем предсмертную муку и тоску несбывшихся надежд. Страшные знамения входили в наши сны. Крики ночных птиц и вой шакалов бились в густеющем воздухе. Ночи были страшнее, чем дни битвы. Под ярким солнцем в горячечных объятиях смерти, оглушенные и ослепленные танцем клинков, мы теряли способность думать и чувствовать. А ночью что-то пробуждалось в глубинах сердец — жаловалось, стенало, рвалось в страданиях наружу.— До чего мы дожили, Муни, — сказал Митра, — помнишь, обучая нас искусству боя, Крипа говорил: «Никогда, о дваждырожденные, не наносите удара по своему наставнику». Но как я мог последовать приказу, если его колесница буквально врезалась в ряды моих воинов? Ну кто в такой свалке смог бы разглядеть изображение быка на знамени…
Я, затаив дыхание, ждал продолжения. Среди всех смертей, обрушившихся на нас в эти дни, мысль о гибели Крипы была непереносимой. Но еще страшнее было подумать, что виной этой смерти мог оказаться мой друг. Митра почувствовал мой ужас и замотал головой:
