написала я, проговаривая вслух, и Зульфия легко докончила одним духом:
«Что молился на горе,
Кинжалом сверкая!»
И мы дружно закрепили успех припевом!
А дальше должна она сообщать про свою измену, и тоже с издевкой и в открытую, как полагается гордой горянке.
«Ты меня не пожалел…» -
стала я писать. И пока моя рука выводила буквы, в голове сложилось остальное:
«Но и я молилась!
А теперь узнай, что я
К тебе изменилась!»
И пошла «Ойся!», да такая, что чуть зеркало не сорвалось с крюка над столом.
- Слушай! - вдруг среди «Ойся!» остановилась Зульфия и в ужасе округлила глаза. - Слушай! Я ведь вспомнила настоящий куплет! Что же, теперь все пропадет?!
- Говори же! - топнула я ногой в азарте и бешенстве.
«Ах, затем я не пришел,
Кинжал затупился…
А теперь я наточил
И к тебе явился…» -
падающим голосом, все ниже и тише, проговорила Зульфия.
Мы стояли друг против друга, как два боевых петуха, уже утратившие пыл боя, но еще не умеющие разойтись с честью.
- Ой, Зульфия! Как хорошо, что ты его не сразу вспомнила! - начала я что-то понимать. - Тогда б мы ни за что не стали сами сочинять… А больше ничего не помнишь?
Зульфия затрясла головой, что нет.
- Правда, - заговорила она уже веселей, - этот куплет вовсе не мешает! Пусть будет!
Мы закончили жуткую историю шамильской любви, сочинив и еще один куплет, который исполняется на два голоса. Невеста спрашивает:
«Ты зачем его точил?
Это что за дерзость?»
И он отвечает:
«Я затем его точил,
Чтоб тебя зарезать!»
Мы были очень довольны. И много раз подряд проделали «Ойся!». Устали и уселись к столу, чтоб все хорошо переписать в двух экземплярах. Но, дойдя до припева, я споткнулась: «Я тебя не укушу» совсем не подходит ко всей сцене! Какая-то ерунда. Словно бы в насмешку. Я сказала об этом Зульфии. У нас же трагедия! Шамиль же кинжалом ее зарезал!
- Ага! - нашлась Зульфия. - Вот так и напишем - про зарезать! Ого как!
Мы все переписали. Теперь «Шамиль» готов к первой встрече с Марией Степановной. А у меня было еще одно предложение. Я хотела прочитать отрывок из статьи, вырезанной мною в прошлом году из газеты «Правда». Я хранила его в тайной тетради, где у меня между страниц лежали вырезанные из газет фотографии и вот даже одна статья.
Но я приберегу ее для генеральной репетиции. А сначала только Марии Степановне покажу. Потому что много раз нельзя вслух читать то, о чем в ней рассказывалось. Я и Зульфии не могла ее показать: тетрадь хранилась дома.
И, переписав все и сложив в сумки учебники на завтра и принимаясь готовить свой завтрашний обед, мы не могли успокоиться и все пели «Шамиля». Мы представляли себе, как Вера Матвеева запоет:
«Ах, зачем ты не пришел…»
И я жалела, что не придется самой участвовать в «Шамиле». А не придется! Тем более если читать тот отрывок из статьи.
Утром выпал первый снег. Тот самый, который зиму предвещает, но еще не начинает. И все равно первый снег - событие! Мы шли в школу и дышали свежим запахом огурцов. Очень люблю я, когда так пахнет. А то бывает в день первого снега в воздухе запах сырой тыквы. Такой запах иной раз стоит и в зимние оттепельные вечера.
Но сегодня чуть морозно, хоть и тучи. И пожалуйста - огурцы.
Снежок летел реденько, а неровный, порывами, ветерок не давал ему улечься спокойно. И вся улица - застывшие глубокие колеи разъезженной грязи, бурая трава по обочинам - кажется особенно неприветливой из-за сиротливо прячущейся в бороздах и рытвинах, под комками и кочками тонкой, серенькой рясочки снега. В траве его пороша побелее. А небо тоже грязно-серое, низкое. И все-таки первый снег - событие! В этом году он - первый. Это что-нибудь да значит.
- Ойся да ойся! - покрикиваем потихоньку мы с Зульфией, прыгая с одной мерзлой кочки на другую.
- Ойся да ойся! - сшибаемся плечами, убегаем друг от друга.
Почему-то Мария Степановна не пришла в восторг от нашего сочинения о Шамиле. Это она так сказала. А сначала смеялась.
Увидев, как мы опечалились после ее слов, посоветовала где-нибудь дома исполнить «эту оперу», как она выразилась.
Вот так всегда! Мы стараемся, нам хорошо и весело, а у взрослых какие-то свои соображения, и твоя работа и радость превращаются в одно недоумение. В какую-то глупость… Все настроение испортила нам на целый день!
В большую перемену, печальные, мы вышли с Зульфией за школу. День прояснился, а мороз остался и, может, еще и окреп. Мы сели на завалинку, обшитую тесом, под окна нашего класса. Шестой класс смотрит окнами не во двор, как пятый, а в противоположную сторону - за большой, будто пропасть, овраг, на зады и огороды одного из проулков села.
