Алка, казалось, ничуть не удивилась ее приходу. Она сумрачно кивнула Надежде и посторонилась, пропуская в дверь. В квартире была непривычная тишина и жуткий беспорядок. Все шкафы были раскрыты, ящики вывалены, диван завален каким-то тряпьем и старыми газетами, на полированной мебели виднелся слой пыли, примерно двухдневной, как машинально отметила про себя Надежда.
— Пошли на кухню, там почище, — вяло сказала Алка.
Она была в каком-то замызганном халате, растрепанная, Надежда ее никогда не видела в таком виде и забеспокоилась.
На кухне было действительно поприличнее. Неизвестно откуда взявшаяся кошка прыгнула к Надежде на колени.
— Здравствуй, Марфуша. Алка, а где все-то у тебя? — спросила Надежда, удивляясь тишине.
— Где все? — Алка огляделась, потом встала, сдернула платок с какого-то сооружения на холодильнике.
Сооружение оказалось клеткой с попугаем. Попугая этого несколько лет назад подарил Алке плавающий папаша одного из ее учеников. Он купил его на Кубе у местного нищего за сто долларов, по тем временам это была огромная сумма денег, поэтому отказаться Алка не посмела. Попугай был говорящий, причем заговорил он только в России, поэтому все слова употреблял русские. Сейчас попугай сидел в углу, нахохлившись.
Кошка на коленях у Надежды навострила уши.
— Вот мы все перед тобой, больше никого нет, аквариум с рыбами где-то у Пашки в комнате затерялся. Марфа, ты рыб не видела? — обратилась она к кошке на полном серьезе.
Марфа сделала вид, что не слышит.
— Сашка в Америке, ты же знаешь, а Пашка позавчера уехал к маме в Истру.
Верно, Надежда и забыла, старший Алкин сын Сашка уже почти год жил и учился в США по какой-то там специальной программе для студентов, а мать Алки была родом из подмосковного города Истры и после смерти Алкиного отца уехала туда жить к родственникам.
— Ну что у тебя стряслось-то, давай, говори, зря я, что ли, тащилась к тебе на ночь глядя?
— Говорят тебе, Тимофеев меня бросил. — В голосе Алки послышались злые нотки, Надежда даже обрадовалась, а то сидит какая-то вялая, хоть бы накричала, что ли.
— С чего ты это взяла?
— На, читай, — Алка протянула ей тетрадный листок.
— "Дорогая Алла, — прочитала Надежда вслух, — я встретил другую женщину, она меня понимает лучше, чем ты, поэтому я ухожу к ней навсегда. Петр.
Собаку забираю с собой".
— И все? Бред какой-то.
— А что еще? Коротко и ясно. Встретил и ушел.
— Ну не знаю, как же дети, квартира, где он жить-то будет?
— У нее, наверное.
— Кошмар, вот бы никогда не подумала, такой был тихий приличный мужчина. Ты что это там пьешь?
— Валерианку, уже почти пузырек выпила, а все равно переживаю.
Надежда поняла, почему Алка такая заторможенная, вырвала у нее из рук стаканчик, отобрала лекарство.
— С ума сошла, с сердцем будет плохо, давай лучше чаю выпьем.
— Ну, давай, — Алке было все равно, а Надежда ужасно хотела есть, но, заглянув в холодильник, ничего съедобного там не нашла.
Там стояла только банка консервов для кошки Марфы и кастрюля с костями для собаки.
— Ну хоть печенье у тебя есть какое-нибудь?
Алка протянула ей собачьи галеты.
— Нет, собачьи галеты я есть не могу, зубов жалко. Послушай, а как это он, собаку с собой забрал, а печенье оставил, галеты эти-то тебе ни к чему?
Алка посмотрела на нее в полном недоумении. Надежда поняла, что Алка совершенно ее не слушает и думает о чем-то своем. Алку необходимо было срочно отвлечь от этих нехороших мыслей, и Надежда продолжала, повысив голос:
— И что это у тебя в квартире такое светопреставление? Прямо как Мамай прошел. Искала что-нибудь?
— Да нет, это уже так было. Наверное, он, когда собирался, торопился очень.
— А что это он так торопился? Двадцать лет не торопился, а теперь вдруг заспешил, невтерпеж ему, что ли?
Видя Алку в таком состоянии, Надежда уже начинала злиться на Петюнчика, но одернула себя и, по здравом размышлении, удивилась. Насколько она знала Алкиного мужа, он вообще никогда не торопился, все делал обстоятельно и не спеша, говорил тихим голосом. Конечно, любовь меняет человека, спору нет, но все-таки что-то тут не то.
Надежда усадила Алку в кресло, помахала у нее перед лицом растопыренной ладонью, чтобы привлечь к себе внимание.
— Алка, не спи. И зачем ты столько валерианки выпила? Вот теперь ничего не соображаешь. Ты скажи, когда ты про это узнала, записку эту когда увидела?
Алка очнулась, глянула осмысленно.
— Сегодня утром.
— Так, утром… — Надежда встрепенулась. — Как утром? Сегодня же суббота, ты что, дома не ночевала, что ли?
— Ну не ночевала, так получилась.
Слова из Алки приходилось тянуть клещами.
— Вот что, подруга, давай-ка все-таки хоть пустого чаю выпьем, и ты мне все подробно расскажешь. Торопиться нам некуда, я у тебя ночевать останусь, так что давай начинай, — сказала Надежда, отхлебывая чай.
— Сидят! Чай пьют! — заорал вдруг попутай Алкиным голосом.
Надежда аж подскочила на месте.
— Господи помилуй, так кондрашка хватит! Слушай, а ты животных-то кормила? Может, попугай голодный?
Кеша, Кешенька! — Она погладила перышки.
