Из салона на яркое утреннее солнце вышла женщина. Высокая, стройная, одетая со вкусом. Белая широкополая шляпа скрывала веснушчатое, не по сезону загорелое лицо. Женщина расплатилась с таксистом, затем обернулась к швейцару.
— Могу я позвонить по вашему телефону? — спросила она с сильным английским акцентом.
— Следуйте за мной, мэм.
Швейцар провел ее по темному переходу в крохотную комнатку с окном во внутренний двор.
Она взяла трубку, набрала номер. Гудок прозвучал раз двадцать без всякого эффекта. Швейцар терпеливо ждал.
— Не отвечают, мисс.
Виола присмотрелась к швейцару. Он явно был не из тех, кем можно помыкать. Она приветливо улыбнулась:
— Вы же знаете, что там глухая домработница. Я попробую еще раз.
Швейцар поклонился с видимой неохотой.
Еще двадцать гудков.
— Я полагаю, достаточно. Позвольте узнать ваше имя.
Она снова набрала номер. Швейцар нахмурился. Она понимала, что сейчас он нажмет на сброс.
— Прошу вас, одну секунду, — произнесла она с новой очаровательной улыбкой.
Рука швейцара уже потянулась к кнопке, когда трубку наконец подняли.
— Алло! — поспешно сказала она.
Рука опустилась.
— Могу я узнать причину такой возмутительной настойчивости? — послышался бесцветный, почти замогильный голос.
— Алоизий? — удивленно воскликнула женщина.
Ответа не последовало.
— Это я, Виола. Виола Маскелене.
Снова долгая пауза.
— Как вы здесь оказались?
— Я приехала прямо из Рима, чтобы поговорить с вами. Это вопрос жизни и смерти. Прошу вас.
Ответа не было.
— Алоизий, я обращаюсь к вам в память о... о том, что раньше было между нами. Пожалуйста.
Тихий, неторопливый вздох.
— Что ж, в таком случае заходите.
Лифт, прошипев, остановился на небольшой площадке, застланной бордовым ковром, со стенами из темного полированного дерева. Единственная дверь была приоткрыта. Леди Маскелене зашла в квартиру и замерла в изумлении. В прихожей стоял Пендергаст, облаченный в шелковый халат с персидским орнаментом. У него было изможденное лицо, волосы слиплись. Не позаботившись закрыть дверь, он молча развернулся и направился к ближайшему кожаному дивану. Его походка, прежде порывистая и энергичная, сделалась вялой, как будто он двигался под водой.
Леди Маскелене захлопнула дверь и последовала за ним в розовую гостиную, украшенную крохотными, скрюченными деревцами бонсай. На трех стенах висели полотна импрессионистов. Четвертую занимал водопад, стекающий по плите из черного мрамора. Пендергаст опустился на диван, Виола пристроилась рядом.
— Алоизий, — сказала она, стиснув его ладонь обеими руками. — Когда я увидела вас, у меня чуть сердце не разорвалось. Как ужасно все вышло. Мне очень жаль.
Он посмотрел скорее сквозь нее, чем на нее.
— Я даже представить не могу, что вы сейчас чувствуете. — Виола снова сжала его руку. — Но вы не должны казнить себя. Вы сделали все, что могли, я уверена. Однако предотвратить беду было выше человеческих сил. — Она выдержала паузу. — Я бы очень хотела что-нибудь сделать для вас, чем-то помочь.
Пендергаст мягко высвободил руку, прикрыл глаза и сцепил пальцы на затылке. Казалось, ему стоило больших усилий сосредоточиться, не выпасть из реальности. Затем он снова открыл глаза и посмотрел на Виолу:
— Вы что-то сказали про угрозу жизни. Чьей?
— Вашей, — ответила она.
Поначалу он словно бы не понял смысла сказанного. Потом произнес: «А-а». Немного помолчал. И лишь после этого заговорил снова:
— Может быть, вы объясните, откуда получили такую информацию?
— Со мной связалась Лора Хейворд. Она рассказала, что случилось. И что происходит сейчас. Я бросила все и прилетела из Рима на ближайшем самолете.
Трудно было выдержать этот пустой, ничего не выражающий взгляд, проходящий сквозь нее. Этот человек так разительно отличался от того утонченного, элегантного, собранного Пендергаста, с которым Виола познакомилась на своей вилле на Карпайе и под чьи чары тогда подпала, что смотреть на него теперь было мучительно больно. В ее сердце разрастался гнев на тех, кто довел его до подобного состояния.
Поборов сомнения, она обняла его за плечи. Пендергаст замер, но не отстранился.
— Алоизий, — прошептала она, — позвольте помочь вам.
Он не ответил, и тогда Виола продолжила:
— Послушайте меня. Понятно, что вы скорбите. Неудивительно, что вы скорбите. Но то, что вы заживо похоронили себя здесь, отказываясь с кем-либо говорить, кого-либо видеть... это ничем не поможет. — Она крепче обняла его. — Вы должны справиться со своей болью — ради Хелен. Ради меня. Я понимаю, что потребуется много времени. Именно поэтому я здесь. Чтобы помочь вам справиться. Вместе мы сумеем...
— Нет, — прошептал он.
Удивленная, она ждала продолжения.
— Не нужно ни с чем справляться, — сказал он.
— О чем вы? — спросила она. — Разумеется, нужно. Я понимаю, что сейчас все кажется бессмысленным. Но пройдет время, и вы увидите...
Пендергаст вздохнул с легким намеком на раздражение. Значит, чувства начали возвращаться к нему.
— Полагаю, следует вам кое-что объяснить. Не угодно ли пройти со мной?
