Поначалу мальчик был замкнут, испуган и молчалив. Но как только они добрались до особняка и стало ясно, что Проктору можно доверять, он немного расслабился и за последние полчаса извел спутника своим любопытством. На странном, с заметным акцентом, английском он спрашивал обо всем — книгах, коврах, картинах, демонстрируя при этом поразительную неосведомленность о самых простых вещах. Он никогда не видел телевизора, не знал, что такое компьютер и радио, не слышал никак песен, за исключением нескольких старых немецких песен, таких как «Horst Wessel»64. Постепенно Проктор выяснил также, что мальчик никогда не был в ресторане, не плавал в бассейне, не играл, не имел друзей и домашних животных, не пробовал мороженое, не знал свою мать, не катался на велосипеде — и, вероятно, до сегодняшнего утра не ел горячей пищи. Казалось, его личность только начинает формироваться после многолетнего сна, как цветок, раскрывающийся под первыми лучами солнца. Было несколько коротких вспышек раздражения и непослушания, но в остальное время мальчик выглядел ужасно испуганным — боялся, что его поймают, опасался чем-нибудь рассердить Проктора, просто привлечь к себе внимание. Он казался крайне подавленным и пассивным. И Проктор не мог не задуматься о том, откуда он приехал в Нью-Йорк, а главное, кто и как его воспитывал.
Двойные двери отворились, и в библиотеку бесшумно вошел Пендергаст.
Тристрам тут же встал с возгласом:
— Отец.
Пендергаст отстранился, словно бы даже защищаясь.
— Можешь не вставать, Тристрам, — сказал он и повернулся к Проктору: — Какие новости?
Юноша послушно сел на место.
— На этот раз, похоже, за нами не следили, — ответил Проктор. — Я сделал все от меня зависящее.
Пендергаст кивнул, подошел к Тристраму и сел на соседний стул:
— Мне необходимо узнать подробности. О том месте, где ты вырос, — о Нова-Годой.
Тристрам поморщился:
— Я попробую.
— Опиши мне его, пожалуйста.
— Опиши? — смущенно повторил юноша.
— Объясни, что это такое. Здание? Город? Поселок? На что он похож? Как туда добраться?
— Понятно. Но я мало знаю: нас, плохих близнецов, держат под охраной. Мы не можем ходить, куда захотим.
На лице юноши появилось обеспокоенное выражение, словно он боялся огорчить отца своим ответом.
— Просто расскажи все, что ты о нем знаешь. Все, что видел.
— Это город. В глубине джунглей. Там нет никаких дорог, можно только плыть по реке, или... — Он изобразил рукой крылья самолета. — Город стоит на берегу озера.
— Озера, — повторил Пендергаст.
— Да. В середине озера... плохое место.
— Расскажи мне о плохом месте.
— Нет! — Тристрам взволнованно вскочил на ноги. — Нет. Плохих близнецов, таких как я, забирают в это плохое место. Они не возвращаются назад.
Он так разволновался, что Пендергаст несколько минут не задавал новых вопросов, дожидаясь, пока юноша успокоится.
— Кто живет в этом городе, Тристрам? — спросил он наконец.
— Рабочие. И хорошие близнецы.
— А ты где живешь?
— В яме, — просто ответил юноша. — С другими такими, как я. С номерами вместо имени.
— Чем вы заняты, когда не спите?
— Мы работаем. В поле. Иногда нас забирают. Для... опытов. — Он отчаянно замотал головой. — Не хочу говорить про опыты.
— Этот город, — продолжил Пендергаст. — Его охраняют?
— Да, — кивнул юноша. — Солдаты. Много солдат.
— Кому подчиняются солдаты? Кто главный в городе? Управляющий совет, то есть группа уважаемых людей?
Тристрам покачал головой:
— Один человек.
— Как его зовут.
— Ф-фишер, — еле слышно прошептал Тристрам, словно даже произносить это имя было небезопасно.
— Как он выглядит? — спросил Пендергаст.
— Он высокий. Старше, чем ты. Stark, kräftig... сильный, как он, — Тристрам показал на Проктора. — У него белые волосы, совсем белые.
Проктор удивился тому, какой эффект произвело это описание. Пендергаст вздрогнул и отвернулся.
— Этот город, — странным голосом произнес он. — У него есть еще какие-то особенности?
— Особенности? — Тристрам нахмурился. — Что значит «особенности»?
Пендергаст снова сел прямо.
— Есть что-то такое, чем он отличается от других городов? Например, для того, кто приехал издалека?
— Да, есть...
Мальчик поднял обе руки, очертил ими круг, а потом сложил домиком.
— Не уверен, что понимаю, — признался Пендергаст.
Тристрам повторил движение и огорченно вздохнул из-за того, что не сумел объяснить.
Пендергаст встал со стула:
— Спасибо, Тристрам, ты мне очень помог. Теперь слушай: я должен прямо сейчас помешать твоему брату убить еще кого-нибудь.
Тристрам кивнул.
— Пока я занят этим делом, я не могу быть здесь с тобой.
— Нет, — снова вскочил юноша.
— Ты должен оставаться здесь. Они тебя ищут.
— Я их не боюсь.
Проктор снисходительно взглянул на него. Храбрые слова и похвальные намерения, но стоит кому-нибудь постучать дверь, как мальчишка подожмет хвост и спрячется за спину отца.
— Я верю, что ты хочешь помочь, — мягко возразил Пендергаст. — Но сейчас ты должен зарыться поглубже.
— Зарыться... глубже? — повторил сын.
— Спрятаться. В этом доме есть подходящее место, где ты будешь защищен от любого нападения, любой угрозы.
Вспышка возмущения исказила лицо юноши:
