Букет мамоновских болезней: притязание на трон – и фронда против трона, демонстративный аристократизм – и опрощенчество, рыцарский романтизм, архаика – и революционность, масонство, самозваное первосвященство, сочинение утопий и программ – что это, если не букет болезней нарождавшейся интеллигенции? Болезней, расселенных по Арбату между множеством домов.
Мамонов тень не только старых государей, но и Николая, царские права которого думал оспаривать. Царь был его сосед по даче, основатель Александринского (Нескучного) дворца.
В покупке и устройстве Нескучного прямо сказалась память Воробьевского дворца, фамильная потребность в нем. Кроме того, спор дач, спор Николая и Мамонова стал формой спора Нескучного и Гор о первенстве.
Неизвестный художник.
Нескучный дворец. 1850–1860-е.
Изображен речной (парковый) фасад
Новый дворец сместился ближе к центру города, чем дом Мамонова, но слишком близко, а от места Воробьевского дворца, напротив, слишком далеко, чтоб стать новейшим центром Гор. Центр оставался за Мамоновым, за Николаем же остался город с новым дворцом в Кремле и новым храмом на Волхонке.
Дорогомиловский луг – аналог Прати, ватиканских лугов. Построенный на нем Киевский (Брянский) вокзал стоит не просто подле Воробьевых гор, но в некой внутренней, невидной связи с ними. Идти на Горы от вокзала значит идти осмысленно.
Устроенный близ места, где Наполеон вошел в Москву, вокзал архитектурно посвящен столетию войны 1812 года.
Триумфальные ворота, снесенные у Белорусского вокзала и через тридцать лет воссозданные на Кутузовском проспекте, составляют тему главного фасада Брянского вокзала. Двойную тему, по числу вокзальных входов.
Киевский вокзал и Бородинский мост. Фото 1930-х
Архитектор Рерберг, вероятно, символически развел ворота входа и выхода, начала и конца пути: фронтоны триумфальных арок украшают гербы Москвы и Киева. Но вышло глубже.
В Дорогомилове Наполеон, спустившийся с Поклонной, снова ждал ключей; отсюда он вступил в Москву. Вступил на мост, позднее получивший имя Бородинского и выстроенный заново через сто лет Романом Клейном. Тогда же, в 1912 году, главный сотрудник Клейна Рерберг начал строительство вокзала. Вышел осмысленный ансамбль к столетию войны. Имперские орлы на башне из того же выводка, что и на юбилейных монументах Бородина.
В Бородино, однако, попадают с Белорусского вокзала. Место которого на Петербургском тракте выбрано так, словно сама «Трухмальная», в произношении народа, арка потянула на себя овеянное памятью 1812 года полотно смоленского пути.
На Киевском удвоенная арками «трухмальность» позволяет вспомнить о временах древнейших, чем война Двенадцатого года. Об удельных временах, когда пути на Киев и Смоленск брали начало из одних ворот Кремля и разделяли ложе будущей Волхонки. Брянский вокзал, ворота юго-западной дороги, оказался при смоленском тракте, близ его заставы. Верность древней схемы подтверждается и переносом Триумфальной арки на смоленский тракт, и долгой параллельностью железных киевского и смоленского путей за городом.
В этом неявном смысле Киевский вокзал есть образ сразу двух ворот, калужских и смоленских.
А вот как Витберг в своих «Записках…» изъясняет Александру выбор Воробьевых гор для храма: «Еще одна из главнейших исторических причин избрания сего места есть та, что оно лежит между обоими путями неприятеля, взошедшего по Смоленской дороге и вышедшего по Калужской; окраины горы были как бы последним местом, где был неприятель». То есть последним, где его видела Москва.
Горы по Витбергу и Киевский вокзал по Рербергу суть образы двоящихся путей войны 1812 года, на которых потерялся Бонапарт.
Вокзал отчасти воплотил мемориальную программу Витберга.
Двусмысленную все-таки программу: война сводилась в ней к истории прихода и ухода Бонапарта, а память избавления, молитвенную благодарность Богу за победу предлагалось совершать на месте, до которого столица проводила супостата взглядом и откуда сам он бросил на нее прощальный взгляд.
По Витбергу, Москва, Восточный Рим, удерживала над собой, на главной высоте, тень западного императора и западного Рима, главного его собора. Останавливала, оставляла на себе взгляд франкского вождя, нового Карла, воровато коронованного папой. Странно для мемориала победы над этим Западом.
Киевский вокзал. Старое фото
Триумфальные ворота у Тверской заставы. Фото. Начало 1930-х.
Слева в глубине Белорусский вокзал
