Все же, исходя из варианта враждебного, считали, что раз уж появилась такая сверхъестественная сила, привнесенная извне, значит, существует и возможность ее применения, и объект применения. Говоря проще, в один прекрасный день Ким должен будет внезапно превратиться в слугу этого инопланетного монстра, в его раба, послушный механизм и отправиться что-то важное разрушать и взрывать.
Ким считал, что с нашими, человеческими мерками к нечеловеческому разуму подходить более чем глупо. Пищагину он это и сказал, как результат своих размышлений. Тот вполне был с ним согласен, но, похоже, мнение академика не было все же решающим. И комиссия работала, пытаясь предугадать, куда будет нанесен удар, если он будет нанесен, с какой силой и целью? В случае такого удара ей ведь пришлось бы иметь дело с последствиями его для Земли и землян. Так что, товарищи, оставим внеземное внеземлянам и будем думать о своем. Тем более, что у контактера наметился в последнее время прогрессирующий рост паранормальных способностей. А это сигнал нам: «Готовьтесь!».
Насчет роста способностей – это правда. Если еще в начале всех событий он без особого усилия снес каменную стену, то сейчас чувствовал себя в состоянии до основания разрушить средних размеров город. Возрастание паранормальных сил подтверждалось и лабораторными исследованиями. Так что Киму было от чего метаться по комнате, сжимая кулаки от ярости и отчаяния.
Пищагин пришел уже около полудня. Шумный, энергичный, по комнате даже ветер пролетел, когда он, распахнув дверь, вошел, уселся на стул и спросил, щурясь сквозь очки:
– Ну-с, как наши дела?
Ну просто детский доктор, этакий Айболит, пришел к ребенку, больному корью.
Киму очень захотелось продемонстрировать ему свой язык, но он только качнул головой:
– Нет уж, сначала вы рассказывайте!
Пищагин сделал непонимающее лицо:
– О чем же это рассказывать? – Но увидев, как весь подобрался и ощетинился Ким, прикинулся, будто только что понял: – А, ты о совещании? Да нет, ничего серьезного не было. Ты же нас, умников, знаешь, хлебом не корми – дай поговорить.
Но отшутиться на этот раз ему не удалось. Ким так насел, что в конце концов Станислав Меркурьевич сдался и честно признался:
– Плохо дело. Понимаешь, не можем мы ничего засечь. Не понял? Сейчас объясню. Видишь ли, если твое предположение о контакте верно, а оно верно, в этом теперь сомневаться не приходится, то между тобой и твоим «партнером» должна существовать связь, скорее всего постоянная. Ему просто необходимо контролировать тебя, иначе теряют весь смысл твои новые способности. А если постоянный контроль существует, есть надежда запеленговать его местонахождение.
Ким перебил:
– Я понимаю. «Этот» находится не где-то далеко или на околоземной орбите, а тут, поблизости. Уехать я не смог? «Этот» не пустил.
Пищагин улыбнулся одобрительно:
– Молодец, быстро соображаешь. Будь он где-нибудь на орбите, разве стал бы тебе сердечный приступ устраивать? Езжай на здоровье, сверху все видно. Нет, здесь он, рядом. А вот где именно… Скорее всего, в окрестных горах. Понимаешь, всеми, какие только существуют, средствами, мы пытаемся засечь твой канал связи и по нему уже разыскать укрытие «партнера». К сожалению, пока ничего у нас не вышло. Это, кстати, очень подтверждает инопланетную версию. Нет на Земле такого излучения, которое мы не могли обнаружить. Мы, разумеется, попыток своих не оставляем и рано или поздно добьемся результатов. В том-то все и дело, что как бы поздно не было. – Он помрачнел, полез в пачку за сигаретой, глянул на Кима: «Можно?»
Ким кивнул, но все-таки подошел к окну, открыл форточку, постоял какое-то время, глядя на улицу, потом спросил, не оборачиваясь:
– Станислав Меркурьевич, в меня будут стрелять?
– Как стрелять? – не понял академик.
– Обыкновенно. Из автоматов там, из пистолетов.
– Почему в тебя должны стрелять?
Ким присел на подоконник, скрестил на груди руки.
– Нужно же меня остановить будет? Вот и придется вам стрелять. – Говорил он спокойно, как-то печально, словно все уже было решено.
– Мне стрелять придется? – опять не понял Пищагин. А может быть, сделал вид, что не понял?
– Ну да, вам всем. Деваться некуда будет, связать вы меня не сможете. Вот и откроете пальбу.
Пищагин взорвался. Он орал, топал ногами, брызгал слюной, бегал по комнате, тряс кулаками перед носом у Кима. Потом садился, нервно закуривал, сразу же тушил сигарету и опять принимался бегать по комнате и орать. Улучив момент, когда Станислав Меркурьевич затих, Ким спросил все так же спокойно, не повышая голоса:
– Почему вы меня так боитесь?
