Милая перепалка на секунду отвлекала, перспектива с членом в глотке остановила истерику, цифры на дисплее шикарного лифта с живыми орхидеями среди хрома и зеркал отсчитывали этажи.
Никогда не была в таком месте. Да и боже упаси, я слишком реально смотрю на мир, не то что моя соседка Лара, та всегда покупает лотерейные билеты. Большая и наивная девочка.
Там, где большие деньги, всегда есть и будут большие проблемы и никогда не будет места чувствам. А может, это я слишком прагматичная? И нужно верить в чудо, что вот встречу я принца и заживу в таком «сказочном» месте?
– Так как тебя зовут, шлюха из Пскова? Смотри, я запомнил имя, а еще то, что было. Тебе понравилось тогда?
В ярком свете люминесцентных ламп лифта могу хорошо разглядеть мужчин. Марк, которого я шесть лет назад приняла за некоего аристократа, что топчет осколки разбитых сердец, таким и остался.
Прибавилось несколько морщинок, легкий загар, трехдневная щетина – она ему шла. Хитрый прищур, чуть отросшие волосы, красивый изгиб губ, аромат унисекса, а еще кофе и корицы, рубашка, пиджак.
Понравилось ли мне тогда?
О да, еще как! Я так и сказала серым костюмам, что жить не могу без групповушки.
Бред.
– А это мы сейчас проверим.
Пальцы Шахова как прутья впиваются в руку, он заставляет смотреть на него, а я вновь задыхаюсь от ненависти в его глазах. А еще от понимания, что у моего сына такие же – темно-карие, словно крепкий чай, с черными лучиками от зрачка.
Вот Клим Аркадьевич, как Шахова назвал Марк, очень повзрослел. Немного впалые щеки, плотно сжатые губы, стильная стрижка, едва заметная седина на висках. В нем нет ни капли игры или иронии, только ненависть и решимость узнать правду, по чьей вине он отсидел восемь месяцев в тюрьме за то, чего не делал.
Понять его можно, я бы тоже была зла.
Но, в конце концов, я заплатила по своим счетам и закрыла грех, а вот ему о Ваньке знать необязательно.
– Больно, отпусти!
Не отпустил.
Лифт плавно остановился на тринадцатом этаже.
Поганое число. Я не суеверная, но как-то все сегодня погано у меня.
Мы вышли, не было желания осматривать интерьер, а вот когда зашли в квартиру, невольно пришлось оглядеться по сторонам.
Мой отчим сказал бы: «И на какие, блять, шиши вся эта ебаная роскошь?» Я бы его поняла, но озвучивать вопрос не стала.
Роскошь была сдержанная, в минимализме, но она читалась в каждой детали. Такие интерьеры красуются на фото элитного глянца – для элиты и ее приближенных. Но я отчего-то в свете событий последних часов затосковала по своей съемной однушке, да даже по конуре Севы в Мытищах, а там ждали мартини, суши и куни.
– Раздевайся!
Я все еще, ломая ногти о сумочку, прижимаю к себе пальто, оно как родное стало, почти часть меня.
– Я не понимаю, если вы меня и сейчас приняли за проститутку, то это, я могу вас огорчить, не так. И не буду я раздеваться, можете начинать резать и выбивать зубы. Я переводчик и была в клубе по работе.
– Она забавная, Шах, зря ты так с ней, дай выпить девушке, расслабиться. Тебе что налить, крошка-мышка? Хочешь «Кровавой Мэри» или «Секса на пляже»?
Вот как раз такой набор мне и нужен, только не знаю, в какой последовательности начать накачиваться?
– Да отцепись ты уже от него, сука, бесишь меня!
Шахов беспардонно выдергивает из моих рук пальто и сумочку, отшвыривает в угол гостиной, сам тащит меня на середину и, оставив там, отходит в сторону.
– Значит, поиграем, да?
– Что?
– Если ты будешь задавать тупые вопросы, я займу твой рот сама знаешь чем.
Он, что помешал на своем члене и глотках?
Стою, как первокурсница на первом экзамене, одергивая подол короткого платья. Почему мне страшно при нем? Очень давно ни один мужчина не вызывал во мне животного страха, такой был в далеком прошлом, но любимый Ваня Чехов заставил забыть, стать сильной.
Клим наливает в бокал виски, садится в кресло, откидывается на спинку, широко разведя колени, делает глоток, а меня откидывает в прошлое.
Именно так я стояла перед ним, посланная спецслужбами с четкой целью – выполнить свою позорную миссию. На мне было черное платье-сорочка, стринги, туфли на высоком каблуке, сумочка и серьги с прослушкой.
– Раздевайся.
– Вопросы можно задать и так.
– Я сказал, раздевайся. Ты не усвоила то, что я сказал три секунды назад?
Сука, какой он трудный и тяжелый. Ванька такой же бывает упрямый.
– На, хлебни, станет легче.
– Нет, не хочу… что…
Аверин подходит близко, практически вливает в меня алкоголь, кашляю, хочу быть с трезвой головой. Тепло растекается от гортани к груди, цепляюсь за руку мужчины и смотрю в его глаза. Лучше они, чем Шахова, у моего Ваньки такие же пушистые ресницы, а еще ямочка на левой щеке, когда улыбается. Как сейчас у Марка.
Да не может этого быть.
– А теперь ты выполнишь просьбу моего друга и разденешься.
– Но…
– А я обещаю, что он не сделает тебе больно.
– Да какого хрена ты с ней церемонишься?
– У нас тут небольшое погружение в прошлое, так? А там, как я помню, нам всем было хорошо. Да, крошка-мышка?
Эти черти играют на контрасте. Один: «ты не бойся, мы не обидим», а второй: «да вали ее уже, какого хрена ждать?»
Не верю ни одному.
