Он притормаживает на светофоре. От полицаев мы благо оторвались. Рука незнакомца ложится на моё плечо, крепко его сжимает. Жар его кожи просачивается даже сквозь приличную толщину пуховика.
– Олеся.
Не оборачиваюсь.
Мне стыдно.
Постоянно стыдно и грустно смотреть людям в глаза.
Я всегда прячу лицо за волосами.
Повезло ещё, что рубцы не на всё лицо.
Как-то удается скрывать их прядями, мастерить причёску.
У меня нет средств, чтобы исправить своё уродство. Но я мечтаю о пластической операции.
Я бы могла начать на неё собирать, но дети… Дети важней. Если со шрамом на лице ещё можно как-то прожить, то с пустым желудком вряд ли. Половину своей зарплаты я жертвую детишкам в детский дом. Именно поэтому у них часто бывает сладкое после ужина.
Мне просто нравится видеть их улыбки и слышать их смех. Они совсем ещё крошечки. Я-то знаю, что такое жить без мамы и папы.
Когда я была в их возрасте у меня не было ничего. Сладости давали только раз в год. На Новый год.
– Олеся… – почти мурчит.
Рука на плече сжимается сильней.
– А я Артём.
– Я уж поняла, – бормочу себе под нос.
Не с ним общаюсь, а со стеклом.
Понимаю, что неуважительно к собеседнику, но ничего не могу поделать с внутренними переживаниями.
Так и сижу, уткнувшись носом в запотевшее окно.
– Посмотри на меня, обернись, – шепчет, наклоняясь ближе.
Горячий шёпот уже почти касается мочки уха.
Как вдруг позади раздаётся череда недовольных гудков.
– Чёрт! – бранится Артем. – Да еду я уже, еду.
С явным гневом бьёт ногой по педали газа.
Мена аж спиной в кресло по инерции вжимает.
Ну и гонщик!