– Я же не в театр собираюсь, – вяло огрызнулась я. – И не в бордель.
– Первое впечатление – это как… кирпич в окно. – Татьяна проигнорировала замечание насчет борделя. – Все вскакивают и бегут смотреть. Понятно?
– Угу. – Мне не хотелось пререкаться.
– Кстати, – вспомнила Татьяна. – А где твоя кукла?
– Под торшером. Ты же видела! В прошлый раз…
– Не помню, – пробормотала Татьяна, подходя к торшеру и принимаясь рассматривать Шебу. – Ничего особенного. Ширпотреб, – вынесла приговор. – Китай, скорее всего. Правда, улучшенного качества. А я уж думала…
Она грузно плюхнулась на диван и тут же стукнулась локтем о деревянную боковинку. Зашипела от боли:
– Черт!
В шикарной гостиной номера четыреста шестнадцать отеля «Хилтон-Ист» находились четверо. Трое мужчин и одна женщина. Женщина, жгучая брюнетка неопределенного возраста, сидела в кресле. В ее гладко причесанной голове чудилось что-то змеиное, что подчеркивалось зеленым цветом дорогого костюма и зелеными же туфлями змеиной кожи. Довольно ощутимый аромат «Опиума» витал в воздухе.
В соседнем кресле справа помещался мужчина – очень тонкий, изящный, с нервным бледным лицом и белесыми глазами. Длинные жидкие волосы его были собраны в конский хвост, плешь, как тонзура, сияла на макушке. Мужчина был в белой одежде – шароварах и длинной, за колено, тунике с разрезами по бокам. На груди его на кожаном шнурке висел некий бесформенный предмет серого цвета размером с небольшую картофелину – не то камень, не то оплавившийся кусок стекла. Туалет завершали расшитые синим бисером восточные туфли с загнутыми кверху носами. Кисти рук с длинными пальцами и ногтями, покрытыми бесцветным лаком, беспокойно лежали на коленях, сжимались и разжимались, разглаживали ткань и пощипывали ее, словно пытались выдернуть нитку.
За бюро красного дерева сидел мужчина лет тридцати с небольшим, с приятным незапоминающимся лицом, одетый в темный костюм и белую рубашку. По таким лицам взгляд скользит, не задерживаясь. Его звали Грэдди Флеминг.
А вот мимо четвертого присутствующего – высокого широкоплечего молодого человека, подпиравшего плечом дверной проем, пройти было трудно, даже невозможно. Был он очень смугл, коротко стрижен, смотрел исподлобья мрачными черными глазами, а длине его ресниц позавидовала бы записная красавица. Лицо его было на редкость выразительным – видимо, в силу немногословности. Свое отношение к происходящему он выражал взглядом, ухмылками, плечами, руками, забрасывая одну ногу за другую, а также различными углами наклона тела по отношению к стене. В языке жестов и взглядов он достиг такого совершенства, что обычным языком почти не пользовался. Он был красив той сочной южной красотой, которой славятся балканские мужчины. Прекрасной формы крупный рот, хищный нос с горбинкой и подбородок, чуть длиннее, чем нужно, что, впрочем, его нисколько не портило. О глазах мы уже упоминали. Это был Гайко.
Все молчали. Похоже, тут совсем недавно произошла размолвка.
Человек, сидящий за бюро, – Грэдди Флеминг – кашлянул и произнес:
– Господа, я бы хотел высказать пару замечаний. Мы уже прослушали двух кандидаток. Обе, по-моему, довольно сильные претендентки, особенно первая. – Он взглянул на женщину, губы которой искривились в подобии улыбки. – Я бы хотел просить… вас, Аррьета, как женщину мягкую и деликатную (при этих словах стоявший у двери молодой человек ухмыльнулся и переменил позу – убрал руки с груди за спину), проявить… от имени нас всех такт и понимание. Я бы сказал,
Человек с конским хвостом – Клермон, покачивая расшитой туфлей, смотрел на говорящего с высокомерием патриция, смотрящего на слугу. Щеки его порозовели. Он чувствовал острые подводные камни в словах Флеминга, но ответить не умел, равно как и поставить того на место. Адвокат дьявола, как называл Флеминга Клермон, был безупречен, и придраться было не к чему.
«Пустослов, – думал Клермон раздраженно. – Плебс. Со своим чертовым Гайко!» – Он взглянул на молодого человека у двери, который в свою очередь, ухмыляясь, посмотрел на него.
Все четверо находились на службе у Его Превосходительства господина посланника Джузеппе Романо. Трудно было собрать воедино людей столь разных. Возможно, в этом проявлялось своеобразное чувство юмора работодателя.
