Двор обычной пятиэтажки был полностью заставлен машинами. Ближе к трансформаторной будке – детская площадка. Девочка с красным бантом играла в песочнице, на скамейке по соседству ее бабушка читала газету. Я направилась к ним.
– Здравствуйте, – сказала я еще издали. – Простите, вы в этом доме живете?
Женщина сдвинула очки на лоб, дождалась, когда я подойду, и ответила:
– А в чем дело?
Я махнула удостоверением, выражение ее лица тут же изменилось с настороженного на любопытное.
– Меня интересует вот этот человек.
Я показала фотографию на мобильном.
Вернув очки на нос, женщина посмотрела на фото и кивнула.
– Витька Лугов, а это его мать. Хорошая была женщина. Девица тоже вроде знакомая.
– Она жила в этом доме, Лидия Москаленко.
– Точно. Они давно съехали, вот я ее и не узнала сразу.
– Она дружила с Виктором?
– Хотите спросить: любовь крутила? – уточнила она. – Да вроде нет. К ней какой-то другой хаживал. И, видно, с образованием. Не чета Витьке.
– А его вы хорошо знаете?
– Ну, столько лет здесь живет. Он парень-то, вроде, неплохой, спокойный, вежливый, а вот папашу ему бог послал… – она покачала головой. – Уголовник, одним словом. А яблоко от яблони, сами знаете… Оттого и пошел проторенной дорожкой. Чего опять натворил?
– Видели его в неподходящей компании, – туманно ответила я.
– Ага, значит, опять за старое?
– Он все еще здесь живет?
– Куда ему деться? Живет. Пока опять не посадят. В тринадцатой квартире.
– Часто за решеткой гостит?
– Шут его знает. Два-то раза точно. А вообще я не считала. Давно его не видела, кстати. Уже месяца три, наверное.
– Вот как? А квартира пустует?
– Почему? Любка его живет с ребятенком. Гражданская жена. Приволок ее откуда-то с мальчишкой. Такая дрянь, прости господи, эта Любка. Скандалистка. А мальчишка хороший, тихий.
– Вы не знаете, она сейчас дома?
– Дома, в подъезде ее встретила, из магазина шла. И здоровается-то сквозь зубы.
– Спасибо.
Я спешно ретировалась. На двери подъезда был кодовый замок, его я открыла без труда, три цифры от частого употребления заметно стерлись.
Дверь тринадцатой квартиры была деревянной и уже прослужила лет сорок. Дверной звонок ей под стать, но работал исправно.
Открыла дверь женщина лет тридцати пяти, в легинсах и длинной футболке.
– Виктор дома? – спросила я и показала удостоверение.
Она тут же сложила руки на груди и сказала с вызовом:
– Зачем он вам?
– Хотела поговорить по поводу одного старого дела.
– Виктора нет, и я не знаю, где он.
– Так уж и не знаете? – улыбнулась я. – Вы ведь его жена, я правильно понимаю?
– Не расписанные жили. А сейчас и не живем.
– Но это его квартира?
– Его. Коммуналку я плачу. И живу. Покуда она ему не понадобится. Он сказал: надолго уезжает. На год, два.
– И куда?
– К дружку, а куда конкретно, не сказал. Может, боялся, что я за ним подамся. Только мне это без надобности.
– Позвольте, я все-таки войду? – вздохнула я, сообразив, что приглашения не дождусь.
Женщина пожала плечами, когда я вошла, закрыла за мной дверь и повела меня в кухню, со старой мебелью, тесную, но довольно уютную.
– Расскажите о Викторе, – попросила я, усаживаясь на скрипучий стул.
– А что рассказывать? Познакомились шесть лет назад. Он только освободился, и к брату моему заехал. В Якутск. Они по первому разу сидели вместе. Домой ему возвращаться не хотелось, вот и явился. Я как раз с мужем развелась, с пьяницей проклятым, а этот, смотрю, не пьет, и работящий. Ну, и сошлись. Мать у него померла, мы на похороны приехали. Жизнь здесь совсем другая, опять же, квартира… Ну, я и стала уговаривать остаться. Зря, наверное. Все у нас здесь разладилось. Не по нему здешняя жизнь. Он вроде моего брата, лишь бы с места сорваться. Уйдут в тайгу на месяц, а то и два, и горя мало. А ты жди и думай, что с ним. В общем, ничего у нас не вышло.
– И сейчас он отправился в труднодоступные места?
– Да к Ваньке он поехал, к брату моему.
– Можно фамилию и адрес?
Фамилию и адрес она назвала, но тут же добавила:
– Только вы их по этому адресу не найдете. Если и явятся, то ближе к осени.
– И где они могут быть?
– Да где угодно. К какой-нибудь артели прибились, или вообще в сторожке живут… Робинзоны. Он за шесть лет раза четыре сбегал, вот я рукой и махнула. Здесь он экспедитором работал, приличные деньги. Ценили его, потому что не пьет и аккуратный. Документы, товар, всегда все в порядке. А вот в заднице шило.
– Он дважды сидел? – спросила я.
Люба кивнула.
– Первый раз за драку. Не виноват он был. Хотя все так говорят… Дали три года. Второй раз точно ни за что. В ресторане молодежь драку устроила, а он, дурак, кинулся разнимать. У кого-то нож был. Пырнули парня. Тот на третий день в больнице умер. Нож бросили, отпечатков на нем не было. Долго разбираться не стали, все в отказ, а Витя судимый, за драку. Ну, пять лет и дали.
– Но вы уверены, что он не виноват?
– Витя с головой дружит. Кулаком задвинет за милую душу, а за нож никогда не хватался. Отца за это всегда ругал, мол, дурак… Не мог он, точно. Да в нем силищи, он и без ножа с любым разберется.
– И когда все это произошло?
– Ну, считайте, шесть лет как вышел.
