— У вас такой вид, будто я попросил вас немедленно броситься в воду и добыть там золотую рыбку.
Да уж, представляю себе свой идиотский вид.
— Знаете ли, меня трудно удивить, но вы меня удивили (знал бы он, чем именно!).
— Читайте, голубушка Арина Родионовна! Читайте.
— Нет, вы издеваетесь надо мной! Да! (для меня это действительно смертельно читать стихи вслух. О, я несчастная!). Поймите же вы, инквизитор, поэзия — это лекарство для внутреннего употребления.
— Читайте немедленно, я выиграл. Я хочу услышать свой выигрыш.
— Ну, народ пошел. Один слушает вкус, другой — выигрыш. Что ж, в случае летального исхода, пеняйте на себя.
— А вы мне тут не угрожайте, понимаешь ли, вы мне поэзию давайте на законных основаниях.
Мне вдруг стало весело. Играть, так играть. Ну всё, Сенцов, сейчас ты у меня зарыдаешь.
— Боюсь не уцелеете, — тихо сказала я, резко меняя тон и становясь серьезной.
— Посмотрим, — почувствовав во мне какую-то перемену, он стал напряженно вглядываться мне в лицо.
— Поздно Сергей Дмитриевич, я иду ва-банк.
Придвинувшись к нему почти вплотную, я подняла руку и стала медленно водить пальчиком по застежке-молнии его куртки. Немного выждала, пока он оцепенеет, и сказала тихим грудным голосом, от которого еще в юнности мои ухажеры впадали в транс:
Пауза подлиннее, не шевелиться и не дышать...
— Арина, вы... я... вы хотите сказать...
Глупый Сенцов, конечно, я хочу сказать, но не скажу, мучайся:
— Да я хочу вам сказать, Сергей, что Ахматова — действительно гениальный поэт, смотрите-ка, вас прямо паралич хватил от одного ее четверостишия.
Я отстранилась и весело улыбнулась:
— А вот вам Пушкин, специально для флебологов:
И я, смеясь и продолжая декламировать, побежала к машине.
В подражание Ахматовой:
Наступила зима. Стало холодно, но мы продолжали встречаться на нейтральной территории. И вот как-то раз в начале декабря Сенцов сделал вторую попытку заманить меня к себе. Непринужденно покручивая руль и не глядя в мою сторону, он сказал, якобы беззаботным тоном:
— А может поедем ко мне, сегодня КВН, наши играют, у меня «мартини» есть, мне привезли из Италии. Вы же любите «мартини», как и ваша ненаглядная Каменская.
— Сергей Дмитриевич, не буду скрывать, мне очень хочтся поехать к вам, но я этого не сделаю.
— Ну почему? Я не понимаю почему? Объясните мне в конце концов. — Он явно нервничал, даже голос повысил, чего с ним никогда раньше не случалось. — К чему это постоянное насилие над своими желаниями, от которых, ведь, никому не плохо? Ну что предосудительного в моем предложении? Я же вас не в постель зову, а на диван.
— Сергей Дмитриевич, не обижайтесь, ради бога. Но, позовете. Поверьте, позовете, не вы меня, так я вас.
— Но, почему вас так пугает подобная перспектива? Мы с вами, вроде бы, свободны от всяких семейных обязательств.
— Это не совсем так. Остановите, пожалуйста, машину. Вот здесь за киоском стоянка, кажется, разрешена. Когда ведешь машину нервы напряжены.
Я хотела чтобы он успокоился и сосредоточился. Господи, помоги.
