Документальные повести посвящены советским археологическим открытиям середины XX века — раскопкам древнехорезмийской культуры в Кызылкумах экспедицией проф. С. П. Толстова и находке первых берестяных грамот в Новгороде экспедицией проф. А. В. Арциховского.
«Открыт архив древнехорезмийских текстов на дереве зпт бумаге зпт извлечены фрагменты одиннадцати документов тчк Находки продолжаются тчк».
В Москве стояла жара. Как всегда летом, с бесчисленных строек вздымалась белая пыль известки. Народу в институте было немного. Большинство сотрудников еще с конца весны кочевали по Союзу в научных экспедициях, а оставшиеся старались укрыться от зноя где только могли — преимущественно в прохладных залах Исторической библиотеки.
Но весть о толстовском открытии облетела всех моментально.
Одиннадцать документов! До сих пор никому из ученых вообще не был известен ни один письменный документ древнего Хорезма, а тут — сразу одиннадцать!
Люди, особенно хорошо изучившие по совместному труду в науке нетерпеливую, мгновенно воспламеняющуюся натуру директора своего института, добавляли:
— Учтите еще вот что: столько документов извлекли из-под земли, конечно, не в один прием и даже не в одни сутки. И если при всем этом Сергей Павлович не отправил телеграмму-молнию тотчас, как обнаружил первый документ, значит, с самого начала увидел, что напал на нечто феноменальное!
Урочище Топрак-кала в пустыне Кызылкумы, где экспедиция Толстова откопала архив древнехорезмийских рукописей, и впрямь представлялось каким-то золотым дном для археологов. В сорок пятом и сорок шестом годах они нашли там монументальную живописную роспись стен — разнообразные картины: женщина, собирающая в фартук виноград и персики; женщина, играющая на арфе (а арфа была, к слову сказать, сродни ассирийской, — бог знает, в какие дали еще не открытых исторических связей уводило одно это сходство!); голова мужчины — он задумался и оперся лбом на согнутые пальцы, и как естественна была его поза, как экономно и смело графическое решение композиции, о каком высоком уровне художественной культуры говорил стиль этой картины!
В сорок седьмом году из-под напластований слежавшегося песка на той же Топрак-кале извлекли уже и скульптурные изображения — и какие! Не мудрено, если на территории древней Греции или Рима находят статуи, сохранившиеся под землей на протяжении тысячелетий: они мраморные. А статуи, которые обнаружила экспедиция Толстова, были из необожженной глины! Оштукатурены алебастром, по алебастру раскраска: в углах пунцовых губ красавицы — улыбка, на нежно-румяных щеках — ямочки; чуть приподнята смоляная бровь над карим, немножко выпуклым глазом, что внимательно и приветливо смотрит прямо на вас… А возраст красавицы — тысяча семьсот лет!
Вообще, что ни год, то открытия Толстова были более и более значительны. Причем, как правило, им предшествовало большое количество гипотез. Кстати, немало историков поначалу относились из-за этого к утверждениям С. П. Толстова с недоверием. Но в конце концов, по мере того как он выкладывал на стол все больше доказательств своей правоты — и лингвистических, и палеогеографических, и из десятка еще других дисциплин, — эти историки вынуждены были соглашаться: да, хотя молодой ученый горяч, пожалуй, непозволительно, но в какой-то мере, кажется, прав, настаивая на выдающемся месте своего древнего Хорезма в истории развития народов нашей родины.
Конечно, это было признание. Однако Толстова оно не удовлетворяло. Дипломатом он не был и дипломатических оговорок не признавал. Как это: «его» древнего Хорезма? Нет-с, будьте любезны признать, что и вашего! Какое, позвольте спросить, есть у вас право считать заурядным эпизодом истории империю, связи которой распространялись от Аральского моря до Венгрии на западе, до берегов Индии на юге, до Прикамья на севере, Китая на востоке? К державе, при дворе правителей которой расцветали самые выдающиеся научные гении средневековья — ал-Бируни, Авиценна? Не могли же расцвести такие гении в историческом захолустье! В стране, народ которой тысячелетиями отстаивал свою независимость против всех и всяких чужеземных завоевателей, — а были среди них и Александр Македонский, и гунны. Это во-первых.
