Саня, еще больше побледнев, уставился в пол. Татьяна Михайловна поняла — больше он не скажет ни слова. И действительно, сколько ни пытался Тимофей Николаевич вызвать Саню на разговор, это ему не удалось. А Дичков продолжал отвечать на вопросы малозначительными, ни о чем не говорящими фразами: «не помню», «не может быть», «я так не думал».
— Вот что, дорогие мои! — сказал выведенный из терпения директор. — Хватит тут резинку тянуть. Дайте мне письменное объяснение своих поступков. Напишите, кто и сколько пропустил уроков, где бывали в это время. Обо всем откровенно. Чтоб завтра у меня на столе лежали ваши объяснения. Утром приходите не в класс, а сначала ко мне. Опомнитесь, пока не поздно. Подумайте, где и в какой стране вы живете! Возьмитесь за ум! Мы поможем вам исправиться. Я надеюсь, что Рябинин скоро поймет и исправится. С тобой, Дичков, труднее. Боюсь, доведешь себя до того, что общество вышвырнет тебя за борт. Да, скажи-ка мне адрес отца.
Вот тут вдруг у Дичкова появилось осмысленное выражение испуга.
— Не надо, Тимофей Николаевич, не пишите! Я исправлюсь.
— Ну вот, заговорил наконец! Ладно, неси объяснение. Ну, а как с матерью?
— Я сейчас пойду к ней в больницу.
— Хорошо, иди.
Татьяна Михайловна была очень расстроена. Она не верила в раскаяние ни сына, ни тем более Дичкова. Они постараются выкрутиться из этой историй, но их дружба сохранится, и Саня увязнет в ней. Она увидела беспомощность директора. Он тоже не нашел ключа к сердцу ребят.
Они долго сидели молча — брат и сестра. У Сани не было никакой охоты рассказывать что-нибудь Ире. Настроения нет, да и какие могут быть разговоры, если всем своим видом Ира показывает, что не хочет с ним иметь никакого дела? «Ну конечно, — думает Саня, — она всегда заодно с мамой. Если б мама поссорилась с Ирой, разве он, Саня, молчал бы сейчас? Он такое начал бы рассказывать, что Ирка обхохоталась бы».
Саня подошел к репродуктору и включил его. Вот здорово! Как раз идет передача со стадиона о футбольном матче.
— Выключи сейчас же! — сердито сказала Ира. — Сам не учишь уроков и мне не даешь.
— Скажите, цаца какая! Радио, видите ли, ей мешает. Не слушай, если это тебе неинтересно.
— Я так не могу заниматься. Меня завтра обязательно спросят по химии, а ты мешаешь.
— И буду! — зло крикнул Саня.
Тогда Ира молча собрала свои учебники и тетради и направилась к двери.
Саня преградил ей путь:
— Ты куда?
— Пусти! Я к Марии Петровне пойду заниматься.
— Ладно. Оставайся. Я сам сейчас уйду.
Саня отключил репродуктор.
— Куда ты пойдешь? — крикнула Ира. — Не смей уходить! Тебе уроки надо делать, а не шататься. Ты что, совсем учиться не хочешь? Дурак ты!.. — Тут Ира вдруг заплакала и стала кричать еще громче: — Ты нам всю жизнь хочешь испортить. Как нам было хорошо! А теперь целыми днями молчим как немые. Будто умер кто. Сбежать из дому хочется! — Слезы крупными каплями скатывались по щекам Иры. Смахивая их рукой, она продолжала: — А мама какая стала? Как старуха больная! Как ты смел ее обижать! Убирайся куда хочешь, уходи. Не хочу я с тобой жить…
Саня опешил от потока обидных слов. Такой ссоры у них еще не бывало! Он не знал, что сказать Ире, как заставить ее замолчать. И не сказав ни слова, он ушел из дому, хлопнув дверью.
Ира была довольна, что дала такую отповедь Саньке. Пусть знает!..
Татьяна Михайловна, придя домой, сразу заметила заплаканное лицо Иры.
— Что с тобой, дочка?
— Ничего, так! — нехотя ответила Ира.
— Как это «так»? Двойка?
— Да нет, меня даже не спрашивали.
— С Саней повздорила?
Ира молчала.
— Уж когда вы перестанете с ним ссориться? Ведь не маленькие! Что он тебе сделал?
— Радио включал.
— Из-за этого плакать?
Ира незаметно фыркнула. Стала б она из-за этого реветь!
Природа в этот год одарила ноябрь ярким солнцем. По утрам тучи заволакивали небо, но потом бессильно, вразбивку нестройно расползались, открывая планету солнечным лучам. Было совсем тепло, и казалось, что деревья поторопились сбросить с себя золотой осенний наряд.
Наступило праздничное утро, яркое и солнечное. Уже на рассвете — а рассветало только в семь часов — Москву огласила бодрая, веселая музыка. В квартирах заговорили радиоприемники. Все в этот день проснулись рано, чтоб не проспать праздничных часов.
Но общая радость не всегда совпадает с личной. В маленькой семье Рябининых было грустно и тягостно. Провинился один, а страдали все трое.
Татьяна Михайловна за эти дни, после приезда, осунулась, побледнела и постарела. Неприятности с Саней свели на нет весь ее отдых. Еще бы, сколько огорчений! Чего стоит одно родительское собрание в школе! Тяжело вспоминать, как Клавдия Ивановна читала ей мораль.
