Я усмехаюсь. Том смотрит в малюсенькое окошко камеры, поднеся ее к лицу и прикрыв один глаз, а я не свожу взгляд с него. С фотоаппаратом в татуированных руках он выглядит очень сексуально. Это, конечно, не сравнится с гитарой, но пока что мне хватает и этого…
— Эй, Белинда? — Том выдергивает меня из мыслей и кивает на выставленный у стены белый фон, как бы намекая мне.
Скинув халат прямо на пол, я прохожу под софиты. Искоса наблюдаю за реакцией Тома — он оценивающе ведет по мне взглядом снизу вверх, от самых пяток и до макушки. Когда понимает, что я смотрю на него в ответ, просто делает вид, что ничего не было, и говорит встать в нужное место.
— А ты умеешь этим пользоваться? — я указываю на фотоаппарат.
— А ты удивлена? — подначивает он меня.
— Я просто никогда не видела, чтобы ты фотографировал.
— Это мое тайное хобби.
Он усмехается, и я не понимаю, шутка это или правда, но решаю не уточнять. Придерживая объектив, Том направляет камеру на меня. Не сдержавшись, я улыбаюсь, а потом хихикаю, закрывая лицо от внезапного смущения. Меня ослепляют вспышки, и Том тоже посмеивается.
— Детка, ты, конечно, очень красивая, когда улыбаешься, но нужно, чтобы ты была немного грустная.
Я начинаю хохотать в голос. Несмотря на мой смех, он продолжает меня фотографировать.
— Я полгода на антидепрессантах и уже разучилась быть грустной, — я вскидываю руки.
Том отворачивается от камеры.
— Давай сядем, — он указывает на пол и опускается вниз.
Я повторяю за ним, подгибая колени и опираясь на руку. Я пытаюсь быть серьезной — наклоняю голову и смотрю в камеру из-под бровей, как все те модели, записи съемок которых я видела в интернете. Том прицеливается, фотографируя.
Потом смотрит на меня поверх камеры и говорит:
— Эй, не надо так делать.
— Как — так? — дурачусь я.
— Не копируй никого. Будь собой.
— А собой — это какой?
Том прикрывает глаза, делая вид, что злится, но на самом деле я вижу, что его это тоже забавляет.
— Собой. Безбашенной, бесстрашной, немного безумной.
— О, так вот, значит, какая я в твоих глазах? Безумная?
— Ты, правда, такая. Разве я не прав?
Я закусываю губу, с сожалением глядя на него. Тебя не было слишком долго, Том.
— Не прав, я не такая. Я изменилась.
— Брось, люди не меняются. Ты все та же сумасшедшая девчонка, которую я полюбил.
Моя челюсть непроизвольно сжимается. Черт, ну зачем это вспоминать? Чтобы делать мне больно?
— Это в прошлом.
Я чувствую, как Том понимает, что зашел за черту, которую переступать было нельзя. Он оставляет фотоаппарат болтаться на шее и подползает ко мне.
— Детка, послушай, — Том берет меня за руку. — Ты все та же, иначе ни за что не согласилась бы участвовать в этом дурдоме. Ты все также готова на сумасшедшие поступки, только теперь в них сомневаешься. И в себе самой тоже. Но это нормально. Я тоже смелый, только когда нетрезвый.
Ощущаю прикосновения его шершавых подушечек пальцев к моим рукам. Кто действительно остался прежним — так это Том.
— Ты долбаный манипулятор, который не может без прикосновений.
Он сжимает мою ладонь, и я вдруг вспоминаю, как мы целовались на заправке.
— Со вторым согласен, а вот с первым…
Я закатываю глаза.
— Настоящий манипулятор никогда не признает, что он манипулятор.
Том опускает глаза, смотрит на мои шрамы, я сглатываю. Это наша общая тайна и никто, кроме него, про них не знает.
— До сих пор немного болят, — вырывается у меня. — Они такие ужасные. Нет ни одной минуты, чтобы я не жалела о том дне.
Я чувствую, будто освобождаюсь от тяжелого груза. Единственный человек, который смог бы понять, о чем я говорю, — это Том. Потому что в той ситуации нас было двое.
— Я бы тоже хотел, чтобы этого не случилось, — шепчет он, касаясь одного из шрамов пальцами. — Я многое сделал неправильно. Тот день случился по моей вине.
Он встряхивает головой.
— Но не думай, что они ужасные. Это твое тело. Оно сделало это, чтобы спасти тебя. Надо его благодарить.
Я облизываю губы.
— Мне сказали, со временем они посветлеют, но все равно будут заметны.
Том кладет ладонь мне на бедро и осторожно поглаживает.
— Они тебя не портят.
— Я знаю. Но мне будет стыдно, если кто-то увидит их. Я не хочу этого. Они будто говорят обо мне то, что люди не должны знать.
— Это нормально, если ты хочешь оставить личное при себе.
Я перевожу взгляд с его руки на моем бедре на лицо. Том так близко, словно испытывает мои чувства на прочность. Влюблюсь снова или нет? Наверное, ему невдомек, что моя любовь и не проходила.
— Позволь кое-что сделать… — он достает тюбик из заднего кармана.
— Что это?
— Бутафорская кровь. Взял у гримера, когда пришел.
Том тянется ко мне и проводит кровавым пальцем по губам. Внимательно смотрит, как бы оценивая образ.
— Начинаем? — спрашивает он, показывая на фотоаппарат.
Я, молча, киваю.
Этот разговор будто бы отправляет меня в прошлое. В ту жизнь, полную драмы, трагизма и надрыва. Вечных эмоциональных качелей, наших ссор и моих срывов.