— Полупудовые единороги легко перекатим — тяжело вздохнул Федор — А вот пудовые это конечно морока. Я бы их сразу на второй линии оставил.
Я покачал головой.
— Нельзя. Надо выдать в начале боя максимум огня. До того как ряды смешаются.
— Мудрено молвишь, царь — батюшка — Чумаков опять вздохнул
— Ежели укатить будет невозможно, бросайте и увозите зарядные ящики только. Орлов все едино воспользоваться ими не сможет. Но не торопитесь. Как я и сказал, стрелять до упора.
Чумаков потер шею ладонью.
— Авось и не придется бросать. Нешто мы не отобьемся?
Я пожал плечами.
— Всякое может быть. Злы солдатики орловские на нас, за мясорубку под Муромом.
После общения с офицерами я отправился инспектировать медицинскую часть войска. Максимов уже давно был готов. Кроме палаточного госпиталя развернули и дополнительные навесы на несколько тысяч мест. Персонал был уже хорошо натаскан и готов был к потоку раненых. Санитары в ротах тоже были готовы поспешно выносить из боя раненых.
Я улучил момент, махнув охране, чтобы отстали, и подловил за палаткой Машу с корзинкой в руках. Девушка в белом фартуке, в косынке с красным крестом была чудо как хороша! Я не выдержал и попытался сорвать поцелуй. Но Маша сразу отстранилась, оттолкнув меня корзиной:
— Петр Федорович, окстись! Люди кругом
— А ежели вечерком, приватно? — поинтересовался я, поправляя на голове корону. Надо бы Агею заказать легкий, походный вариант в виде небольшого золотого обруча с красными агатами.
— Я не такая! — вспыхнула Максимова.
Ага, я не такая — я жду трамвая!
— Я помню другие сцены из нашей совместной пьесы — коротко ответил я — Или вы, Мария Викентьевна забыли о тех страстных ночах, что мы провели вместе?
Девушка еще сильнее покраснела.
— Это было до ваших, Петр Федорович других пьес. Или вы забыли о Тане Харловой, казнях, да полюбовницах ваших из дворянок?!
— Нет никаких полюбовниц — дворянок — опешил я — За Харлову извиняться не буду, казнь також с помилованиями прошла. Не благодаря ли вашей, кстати, просьбе?
— А княжна эта? — Маша уперла руки в боки — Все крутится и крутится вокруг!
— Так это же… — и тут я запнулся, пытаясь придумать хоть какое — то объяснение, почему Курагина была все еще при дворе в Казани.
— Так я и думала! — девушка подхватила корзину с земли — Мне пора.
— Маша!
— И вот что, Петр Федорович. Анджей Ожешко уже сватался ко мне — Максимова кинула на меня гордый взгляд — Он потомственный шляхтич из Полесья, его роду больше трехсот лет!
Выходит мой полковник не столько поляк, сколько белорус.
— Ах так! — я горько усмехнулся — Совет да любовь вам будущая госпожа Ожешко!
Я круто развернулся и быстрым шагом вышел из прохода между медицинскими палатками. Внутри все кипело, но я себя сдерживал. Впереди у меня самая важная битва летней кампании — я не могу себе позволить сорваться и потерять голову из — за юбки.
— Вставай Прошка! Вставай. Ирод проснулся уже — трясла Маруся крепко спящего дворового. Тот очумело сел на кровати и потряс головой.
— Давай, давай. Одевайся. Он скоро тебя позвать может.
Маруся протянула парню свеже отглаженный камзол, бриджи и чулки.
— Где тебя всю ночь носило? И Ирода також?
Прошка глотнул из горшочка воды с выдавленным в неё лимоном, заботливо поставленный у изголовья Марусей, и принялся одеваться.
— Я и ещё трое, под началом Христенека всю ночь караулили у палаццио принцессы Алины. Ждали сигнала ежели там внутри на графа нападет кто. Да не дождались. Черти его берегут, — сплюнул Прохор и принялся обувать ботинки. — Только что и устали всю ночь стоямши.
— А кто она такая эта принцесса? — Маруся принялась заправлять постель Прохора.
Тот хмыкнул, покосился на окно, дверь и вполголоса произнес.
— Я слышал как сам Орлов говорил Христенеку, что это дочка Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, княжна Тараканова. И дескать, хочет она трон матери себе вернуть через помощь эскадры графа, что в Ливорно стоит.
Маруся всплеснула руками и громким шёпотом произнесла.
— А Петр Федорович как же? Она же и его получается трона лишить хочет.
Прошка почесал голову.
— Ну авось как то договорятся. Может он на ней женится — засмеялся лакей — Родство то далекое.
— А Катерина то как же? — удивилась Маруся. — Она же жена венчанная Петру Федоровичу?
— Тьфу ты! Дура! — Воскликнул Прохор. — Да он ежели поймает её то или казнит или в монастырь на вечное покаяние определит. Не бывать ей больше царицей. А ему то царевна нужна по всякому. А дочка Елизаветы самый лучший случай к тому.
Прохор в горячке даже забыл уже, что идею поженить царя и принцессу выдумал только что. Уж больно эта мысль ему показалась красивой и как солнечным теплом душу согрела. Он закончил одеваться и, напевая себе под нос с ужасным акцентом итальянскую песенку, поспешил к покоям графа.
Через два дня Прошка уже не был так весел и солнце его мыслей скрылось в грозовом облаке предчувствия беды. Он услышал распоряжения, которые Орлов отдавал своему адъютанту Христенеку по подготовке судов эскадры для похода в Питербурх. Но самое страшное, он услышал про ловушку, что готовится для царевны.
