И Гриньке в этот вечер было хорошо дома вдвоем с матерью. Он (теперь уже со многими подробностями) рассказал ей о походе: чем будут заниматься там, каким маршрутом идут, сколько намечено привалов, и мать, которая твердо решила, что с ухажером Семеном, жадным и ухватистым, порвет окончательно, успокоилась и слушала сына с большим интересом. И о школе Гринька рассказывал — какой хороший у них географ, а завуч Лариса Васильевна — такой нигде больше нет, во всем городе! Сказал и об англичанке, тоже, мол, уважает ее. Она простая и добрая. Были у него кое-какие неприятности с ней, но теперь все наладилось…
Ну, разболтался! И не подозревал, что может столько матери наговорить. Допоздна засиделись. Гринька две чашки чая выпил с ореховыми конфетами, три апельсина съел.
Улегшись на своем диване, он потянулся, зевнул и немножко с сожалением подумал о том, что, хотя завтра и первый день каникул, но особенно разлеживаться времени у него не будет — к десяти часам надо прийти к Вавилону.
Однако всласть поваляться на диване, блаженно ощущая полную свою свободу, ему на другое утро все равно не удалось бы. В начале девятого он пробудился, но глаз еще не открывал, находясь в том, как бы невесомом, состоянии, когда уже не спишь, но и проснулся лишь наполовину. И в этот момент сквозь слипшиеся веки он ощутил какой-то живой, вдруг возникший свет. Сразу открыл глаза. На потолке метался яркий солнечный зайчик. Гринька вскочил и распахнул балконную дверь. Конечно, они, друзья!
Костя и Симка сидели на лавочке и смотрели вверх. В руках Симки, ослепительно сверкая, дрожало зеркало.
— К тебе можно? — донесся голос Симки. — Полы высохли?
«Фу ты! — изумился Гринька. — Вот бы влип!» Он сложил ладони рупором и крикнул:
— Я сейчас! Посидите там.
Просунуть в узкие штанины ноги и надеть тапочки было делом одной минуты. Захватив три апельсина, Гринька, не вызывая лифта, поскакал по лестнице вниз. «Зачем тогда про полы Симке ляпнул? — подосадовал он. — Надо было что-то другое придумать». Полы мать и в самом деле собиралась перекрашивать, даже масляную краску в пузатых банках купила. Потому, наверно, и ляпнул не задумываясь Симке про полы.
Остановившись перед ребятами, Гринька подал каждому по апельсину:
— В честь начала каникул! А это сестрице передай. — И сунул Косте в карман еще один оранжевый заморский плод.
— Как ей, так самый крупный! — с комической обидой сказал Костя.
— А ты что думал! Только у вас санитары строгие, да? У нас в классе еще хуже, как звери. А теперь и от Ленки твоей житья не будет. Я уж вижу.
— Значит, подлизываешься? — засмеялся Симка и показал листок. — Смотри! Дядя Аркадий задание мне дал!
— А что это за штукенция?
— Не видишь разве? Чертеж. Шесть колышков для палатки велел выстругать. Вот размеры указаны.
— Будто так нельзя сделать!
— С чертежом интересней. Не понимаешь! — Симка отобрал листок.
— Завтракал? — понюхав апельсин, спросил Костя.
— А что? — Гринька насторожился.
— Ко мне пойдем. Готовиться. Удочки проверим. У тебя удочки есть?
— Две штуки. Одна с блесной и зеленой жилкой. На щуку.
— Годится. Принесешь?.. Еще с компасом потренируемся.
Гринька шмыгнул носом, всей пятерней полез в лохматые волосы.
— Конечно. Удочек, что ли, мне жалко!.. Только не сейчас. После. Ладно? Мать на базар посылает. А потом сразу прибегу.
— Ну, давай, — сказал Костя. — Через час придешь?
— Постараюсь, — не очень уверенно пообещал Гринька.
Врал он. Старайся не старайся — через час никак не получится. Даже не знает точно, когда отлетает самолет.
«А, ерунда, — поджидая с верхних этажей кабину лифта, подумал Гринька. — Дней впереди еще много. Успеем приготовиться. В двенадцать приду или даже в час — не страшно. Что-нибудь придумаю…»
Мать еще не вставала — отсыпалась после трудной поездки. Гринька пошел умываться и, еще не открыв воду, увидел в углу банки с краской для пола. Увидел и прикусил губы. Пока он будет провожать Вавилона, Костя и Симка наверняка пять раз поднимутся на лифте. Мать откроет им, а полы…
Поплескав на лицо, Гринька вытерся и вышел в комнату. Часы показывали двадцать минут девятого. Куча времени впереди!
— Валь, — заглянул он за ширму, — не спишь?.. Давай, Валь, пол покрасим? Смотри, какой облупленный.
— Мастера хотела пригласить…
— Мастера! Деньги еще переводить! Мы в старой школе сами парты красили. Знаешь, как здорово вышло! Сам директор хвалил! Чего тут красить-то, одна комната. Ерунда!
— Прежде вымыть полы надо.
— Вымой! А я дверь пока снаружи покрашу. Ладно?
— Ну покрась, если охота такая пришла, — улыбнулась Валентина. — Помощником у меня растешь…
Новых комплиментов матери Гринька ждать не стал, поспешил в ванную, открыл ножом широкую банку и засохшей, твердой, как железо, кистью принялся энергично перемешивать краску. Они и в школе так же делали. Минут через пять кисть размякла, а краска в банке сделалась чистая и густая, как сметана, только цветом коричневая.
