Мраг – один из сильнейших и опытных воинов племени монстров, которое живет среди руин большого и старого города. Преимущественно под землей. Там влажно. На поверхности всегда светит Солнце или иное светило.В племени назревает конфликт. Вожак – Дорф, и Мраг предчувствуют его, отмечая, что среди соплеменников становится все больше безмолвных, которые перенимают звериные повадки, а их дети уже не умеют разговаривать и передвигаются на четвереньках. Безмолвных становится все больше, так как они быстрее плодятся, начинают преобладать и осознавать свое численное и физическое превосходство. Внутри племени формируется новое племя, втайне дублируются органы власти. Безмолвные все чаще играют в охоту, а в качестве жертвы шутя выбирают разумного соплеменника.Дорф и Мраг понимают, что необходимо освежить кровь, чтобы остановить вырождение племени. В городе остались сведения, информация о существах, которые населяли его ранее.Мраг предпринимает несколько дальних походов в разные части земель.
ГЛАВА I
– Баааам!
Потом еще раз, но протяжно, – Баааам, – по крупным черно-белым клавишам неуклюже скользит, хотя даже не скользит, а медленно поднимается и падает огромная пятерня
Рояль скрипит, но мужчина огромный как медведь гризли на это не обращает внимания. Крупные, бугристые руки красноватого цвета со сбитыми или срезанными костяшками. От этого они не острые, как у всех, а расплющенные точно по ним дали молотком. Вдавленные внутрь и оканчивающиеся черным пятном маленького кратера.
– Баааам, – существо опустило указательный палец, и он одновременно покрыл три клавиши. Конец пальца отрублен, и плоть продолжается когтистым отростком. Изогнутым, как у ястреба когтем или фалангой пальца, что омертвела да так и не отвалилась за давностью лет.
Ноты разные и будь у мужчины возможность нажимать каждую клавишу отдельно, возможно у него получилось бы выбить из трехногого исполина хоть что-то приятное уху. Но сколько бы он, сгорбившись, не сидел у рояля, что стоит в дальнем углу пещеры оттуда только и раздается раскатисто, – Баааам! Звук возникает в глубине инструмента, ударяется о стены, убегает по ходам и теряется в закоулках.
Рояль огромен. Старый. Благородного коричневого цвета из ценных пород древесины. Белые клавиши из слоновой кости, когда – то кремового, а теперь желтовато-белого оттенка. Для того чтобы составить ряд белых кнопок убили двух старых слонов. Обязательно самцов, чьи бивни достигают двух и более метров.
От времени клавиши пошли трещинками, но от этого стали еще загадочнее, словно покрытые паутиной времени. Черные клавиши из черного эбенового дерева с острова Шри – Ланка. Оно самое ценное, – Баааам, – звук снова разлетелся по пещере.
Уродливый мужчина напряг слух, дождался пока звук полностью растворится в воздухе, пока его впитают звериные шкуры – ими где – то устлан пол – удовлетворенно кивнул и снова опустил палец, – Баааам!
Разлапистые и размером с лопух уши встрепенулись, расправились, затвердели и зафиксировались. Покрытые мелкими, жесткими, редкими волосами теперь они, действительно, походят на два лопуха на тонких стеблях. Уши подрагивают, покачиваются из стороны в сторону, вылавливая, расчленяя звуки и сообщая хозяину о том, кто их издает.
Уши тонкие и там, где кожа натянулась особенно сильно, видна сеть толстых капилляров. По сосудам течет кровь темно-зеленого цвета. Поэтому, когда мужчина внимательно слушает раковины, приобретают зеленый цвет и розовеют, как только увядают.
– Баааам, – музицирование продолжается. Музыкант ничего не знает об убиенных слонах и о черном, очень ценном дереве. Ни того ни другого на Земле уже нет тысячи лет. Рояль массивен, тяжел. От долгого стояния в углу пещеры толстые резные ножки инструмента наполовину въелись в землю, но он по-прежнему величественен и велик, но не на фоне музыканта.
Гигант, ростом больше двух с половиной метров, как мог, аккуратно приземлился на стуле, похожем на плаху, на которой мясник рубит мясо. Сгорбился, но даже так он закрывает собой половину рояля и практически весь черно-белый ряд клавиш.
– Баааам, – уши гиганта встрепенулись, расцвели и тут же задергались, как дергается веко у больных нервным тиком. Ложная тревога, – Цвинк! – тихо, но отчетливо позвал он, начав двигаться так будто бы собирался обернуться. Но не обернулся. Далеко-далеко раздались тяжелые шаги. Кто-то скачкообразно двигался в его направлении. Прошло несколько минут, прежде чем перед ним встала рослая девочка-подросток. Ее уши увяли, сникли и приняли розовый цвет.
– Цвинк, дочка, – сказал мужчина и пещеру снова до краев наполнил «баааам» расстроенного рояля. Цвинк мнется и не знает, что делать. Переминается на огромных ногах, шевеля пальцами, она стоит на шкуре гигантского дикобраза. На фоне гигантов иглы, а ими густо усеяна шкура, простая щетина.
– Баааам, – отец поглядывает на дочку. Та стоит, улыбаясь, оскалив рот и показывая неровный ряд зубов. Острых. Местами они торчат в два ряда. Губ у девочки нет. Цвинк склонила голову и стала ждать. От этого ее второй подбородок съехал на бок и большой грушей собрался на плече. От быстрой ходьбы она глубоко дышит и огромный, как у головастика живот вздымается вверх-вниз.
– Маленькая, – ласково подумал отец. Умилился и вдавил палец, – Баааам!!!! Цвинк затрясла в недоумении головой. Бурдюк под шеей так же недовольно заколыхался. Взглядом спросила, – Что? Я не понимаю. Из пасти раздалось рычание. Отец нахмурил брови и грозно произнес, – Говори!
