В квартире почти половина денег Катеринина, да еще мебель на ее кредите, не может же она промолчать! А оформлено все на него, так-то. Но он ведь ее и не гонит, она сама собралась куда-то. А то, что ни с чем останется — об этом наверняка не подумала.
— Ты только в суд не вздумай, не позорься! Брак у нас с тобой гражданский, да какой брак — сожительство! Ни детей, ничего…Так что ни один суд тебе не выиграть, — голос супруга крепчал от железобетонных аргументов. — А если чеки предъявишь на мебель, так это — тьфу! Тьфу твои чеки! Собирала чеки-то? Подружка поди надоумила?
Сложив руки на груди, муж смотрел на Катерину, все еще сидящую на неудобном диване.
…Когда эту грязную кожаную бандуру пытались заволочь в сверкающую ремонтом квартиру три столь же грязных и невразумительных типа, за которыми маячила растрепанная, но совершенно счастливая Катька, Паша встал стеной. Он категорически отказался пускать компанию в дом, а восторженная Катерина, от которой он пытался добиться объяснений, прыгала вокруг него и типов, толкуя что-то про начало рода, семейные ценности и прочую чепуху. Типы маялись в дверях, обращались к нему почтительно «хозяин» и озонировали пространство ароматами застарелого перегара. Из квартиры напротив, услышав шум, выглянули соседи и изумленно взирали на происходящее, а затем, неодобрительно покивав в пространство, скрылись за железной дверью. Пашка чуть со стыда не сгорел — соседи были влиятельные и со средствами, и Пашка уже имел на них виды, хотел предложить бизнес.
В конце концов решили оставить диван в общем коридоре — до передачи его реставратору. От заноса сомнительного приобретения в квартиру спасли … клопы.
— Ты уверена, что в нем нет клопов? — задал муж козырный вопрос, зная, что жена до оторопи боится любых, а особенно домашних, насекомых.
Один из грузчиков, до этого молча ожидавших участи мебели, вдруг вскинулся и зло произнес:
— Нет там никаких клопов! Сам ты клоп!
Паша, изумленный столь неожиданной агрессией, вопросительно воззрился сначала на него, а затем на жену, которая пыталась объяснить мужу, что «это владелец дивана, и раз он говорит, что нет клопов, значит, их нет». Но все-таки согласилась, чтобы диван постоял на общей площадке.
— Это что такое сейчас было? — потребовал объяснений муж, как только сомнительная троица, не взяв денег, которые совала им в руки виновато улыбающаяся Катерина («Доставка включена в стоимость», — с достоинством заявил бывший владелец мебели), погрузившись в сверкающий лифт, исчезла, оставив после себя запах перегара и смутное предчувствие грозы, которая незамедлительно и разразилась между супругами.
Взволнованная Екатерина снова и снова толковала мужу про семейные ценности и антикварную мебель, значение которой не в ее, с годами только возрастающей, цене — этот аргумент муж хотя бы понял.
— Понимаешь, — кричала жена из общего коридора, сидя на грязном диване с совершенно довольным видом, — это родовая реликвия, история! Мы будем передавать его из поколения в поколение! На нем будут играть наши внуки!
… а на диванную полку она купит слонов и поставит их в ряд, начиная с самого маленького, потому что маленькие — это будущее, а будущее должно быть впереди. Слонов она тоже купит по объявлению, у какой-нибудь тихой старушки, и заплатит вдвое больше, чем та попросит. И пусть у одного слона будет отколот хобот, а один — четвертый из семи, вообще пропал «уж лет сорок как!», она все равно их купит, и они тоже станут — реликвия, традиция, история…
Двери двух квартир распахнулись одновременно и из них, как из вражеских амбразур, убийственными взглядами на размечтавшуюся Катерину смотрели: с одной стороны муж, с другой соседи.
— Безобразие! — громко возмутилась соседка и негодующе посмотрела на Пашу.
— Вот именно! — поддакнул сосед.
— Катя, немедленно иди домой, — прошипел муж, одновременно одаривая соседей самой обаятельной из своих улыбок, но те на улыбку не реагировали.
— Еще одна такая выходка, — начальственно кивнул в сторону дивана и Екатерины сосед, — и вы здесь жить не будете, с моими связями я это устрою, уж не сомневайтесь.
Сказав это, мужчина скрылся за тяжелой дверью, а Пашка застонал от досады — замышленный совместный с соседями бизнес рухнул на глазах, не успев начаться.
«А может быть, с покупки этого дивана и начался разлад в нашей с Пашкой жизни? — часто потом думала Катерина. — Старый диван, повидавший на своем веку многое, посмотрел на меня, на мужа, да и разделил нас своей прямой полированной спинкой как забором, по одну сторону которого оказался муж, а по другую — она?».
