В этой книге публикуются сочинения двух византийских историков первой половины X в. Одно из них, опубликованное в подлиннике под названием «Житие Евфимия» (Vita Euthymli), написано неизвестным монахом Псамафийского монастыря в Константинополе и потому издается под условным названием «Псамафийской хроники». Автор другого исторического труда — клирик и кувуклисий Иоанн Камениата. Его сочинение «Взятие Фессалоники» рассказывает о нападении арабов на Фессалонику — один из крупнейших городов Византийской империи. Произведение Иоанна Камениаты содержит ценнейшие сведения о внутренней жизни города, о занятиях населения, о торговле фессалоникийцев с окрестными славянами.
Оба памятника интересны не только как исторические источники, содержащие нередко уникальные сведения о внутренней и внешней политике Византийского государства, но и как произведения средневековой литературы, отражающие идеологию далекого прошлого и знакомящие с жизнью, бытом и воззрениями давних поколений.
Ни то, ни другое произведение до сих пор не издавалось в переводе на русский язык.
В 1888 г. немецкий филолог Карл де Боор опубликовал совершенно неизвестное ранее сочинение, посвященное истории Византии конца IX — начала Х в. Оно было издано по единственной греческой рукописи, обнаруженной незадолго до того проф. Г. Гиршфельдом среди остатков монастырской библиотеки на одном из островков озера Эгердир (в южной части Малой Азии, к западу от города Конья) и купленной им для Берлинской библиотеки (Berol. gr. № 55). Рукопись была сильно повреждена, не имела ни начала, ни конца, изобиловала описками, кое-где отсутствовали листы, названия не было, и де Боор издал ее под условным наименованием «Житие Евфимия»[1]. В настоящее время, насколько нам известно, эта рукопись утеряна.
Изданное де Боором сочинение излагает историю Византии с момента смерти императора Василия I (867—886) до первых лет правления малолетнего Константина VII (913—959); иными словами, оно повествует о правлении Льва VI (886—912), затрагивая также некоторые события кратковременного царствования его брата Александра (912—913). По содержанию эта рукопись значительно отличается от обычного жития. X. М. Лопарев совершенно правильно оценил этот памятник, видя в нем не житие святого, а историческое повествование о событиях, в которых константинопольскому патриарху Евфимию (907—912) отведена довольно большая роль[2]. Поэтому мы будем называть ее далее не «Житием Евфимия», а анонимной хроникой; это название — также, конечно, условное — все-таки ближе к характеру рукописи, нежели предложенное де Боором.
Рубеж IX—X веков был переломным периодом в социальной и политической истории Византийской империи.
Византийская империя была в это время аграрной странен; старые римские муниципии пришли в упадок, товарное производство сократилось, чеканка монеты значительно уменьшилась. Лишь несколько городов (прежде всего Константинополь и в значительно меньшей степени Фессалоника, Эфес и Аморий) продолжали оставаться крупными по тем временам экономическими центрами, значение их определялось по преимуществу посреднической торговлей с арабскими, болгарскими и итальянскими купцами.
Основной ячейкой византийского общества была сельская община, члены которой совместно владели землей, хотя каждая семья обособленно возделывала собственные участки и имела право на их продажу (по преимуществу в пределах самой общины). Крестьяне-общинники платили большие государственные налоги, несли разнообразные повинности и поставляли солдат-стратиотов в армию византийских императоров.
Прочность общинных связей замедляла процесс выделения вотчинников и превращения свободного крестьянства в феодально-зависимое; слой феодальных вотчинников — светских и духовных — был в это время еще незначительным.
В VIII—IX вв. господствующее положение в стране занимала феодальная, по преимуществу столичная, знать. Она получала в виде жалованья и всевозможных подачек львиную долю прибавочного продукта византийских крестьян, поступавшего в казну в виде прямых налогов, имела доходы от константинопольской торговли и шелкоткацкого производства, владела землями, на которых эксплуатировала труд рабов, наемных работников, арендаторов. Эта столичная знать не замкнулась в узкий круг связанных родством аристократов, передававших по наследству свои титулы, но порой охотно принимала в свои ряды и наиболее энергичных выходцев из простолюдинов. Даже среди императоров IX в. было немало людей, происходивших из крестьян или городской бедноты.
Иначе говоря, знатность определялась в это время не только родовитостью, но и способностями к военному делу.
