Он как раз размышлял над значением этого слова и думал — не уронит ли он своего княжеского достоинства если спросит у герр Ульриха, что все-таки оно значит, когда ему точьнехонько в глазницу тяжелого шлема вонзилась стрела. Князь был человеком умным и поэтому не снимал топхельма на марше, это его не спасло. Конрад Штирийский уже не увидел, как колонну его войска мгновенно окружила непролазная чаща леса, из ковра мгновенно пожелтевшей травы поднялись эльфы с длинными луками в руках, с деревьев свесились другие эльфы, одетые в шкуры животных, в основном оленей и волков, на луках которых было сразу по две тетивы, дорогу перегородили темные фигуры, держащие в руках длинные не то корсеки, не то коузы. Длинные причудливо изогнутые лезвия этих древковых орудий тыкались в морды лошадям, пугая несчастных животных, эльфы — а это также были представители Старшего народа, хоть и какие-то странные — кинулись вперед, быстрыми выпадами цепляя ножные латы крылатых гусар и стаскивая их с седел. Те в ответ выхватывали свои тяжелые сабли с развитыми елманями[45], предназначенные скорее не для того, чтобы прорубать, а проламывать вражеские доспехи. Но сейчас толку от них было слишком мало, враг был слишком быстро и ловок, гусары просто не успевали парировать, не то что атаковать самим. Одновременно с ветвей спланировали такие же черные воители, ловко орудовавшие двумя мечами. Еще в воздухе они принялись срубать головы панам и гусарами и не было спасения от их остро отточенных клинков.
Это не было сражением. Это была бойня. И закончилась она в считанные минуты.
Я был искренне рад тому, что в этой резне участия принимать не пришлось. С штирами расправились темные эльфы, при помощи диковатых и наших танцовщиков. Танцовщики призвали лес, мгновенно выросший вокруг вражьего войска, а остальные просто довершили дело, перебив ошеломленных и ничего не понимающих штиров. Но на этом еще ничего не закончилось. Мы не ушли с поля боя и лес не поглотил их тела, как это обычно бывало.
— И для чего мы, спрашивается, встали здесь лагерем? — поинтересовался я, откидываясь спиной на ствол могучего ясеня, выросшего почти мгновенно по воле наших танцовщиков.
— Чует мое сердце, — сказал Эшли, оглядываясь на темных эльфов, собравшихся зачем-то в непосредственной близости от поля боя, — не к добру это. В воздухе разлита очень недобрая магия, магия темных эльфов.
В тылу войска началась какая-то возня. Вскоре оттуда появились несколько темных эльфов, тащивших громадный котел, вроде тех, в которых варят еду. О чем-то подобном я, кажется, слышал от безвестного танцовщика, что подсел к нам на памятном привале. Котел Мертвых. Прозвучало это тогда, помнится, довольно зловеще. Я заметил, что Эшли, увидев этот котел, заметно поежился. Меня от вида артефакта — или что это там было — также продрал по коже мороз. Почему-то совсем не хотелось думать о том для чего темные эльфы станут применять его. И правильно, что не хотелось.
Несколько жриц в черно-фиолетовых свободных одеяниях, расшитых паучьими узорами, окружили котел, куда обычные эльфы — темные, естественно — начали стаскивать трупы штиров и один за другим бросать их в его чрево. Оттуда повалили клубы смрадного дыма, вонь которого почуяли даже мы с Эшли, хотя находились на приличном, к счастью, расстоянии от котла. Жрицы шептали что-то, не то молитвы, не то заклинания, а трупы падали и падали во чрево чудовищного котла, не зря прозванного Котлом Мертвых. И вот последнего мертвеца забросили туда, жрицы принялись вдвое быстрее читать заклинания-молитвы, он затрясся, дым повалил гораздо сильнее и вонь стала насыщеннее. Нам пришлось даже закрыть лица рукавами, от одора начали слезиться глаза. Поэтому лично я не заметил, как первый оживший мертвец выбрался из чрева Котла Мертвых. Ловко выбравшись оттуда бывший штрийский воин спрыгнул на землю, уступая дорогу следующему.
Только тогда я понял, что в котле просто не могло поместиться столько трупов. Это стало особенно заметно сейчас, когда они выбирались из него, такие же ловкие как и при жизни, резво строясь в шеренгу рядом со жрицами. Почти все погибшие, кроме изрубленных на куски, встали в строй, замерев плечом к плечу и вытянувшись в струнку, будто на параде.
— Зря они сделали это, — почти прошептал Эшли, но я сидел близко к нему и услышал.
— Почему? — спросил я, просто чтобы хоть что-то сказать, тишина казалась мне какой-то чудовищной и буквально звенела в ушах.
— Они забыли, что с юго-востока Внутреннее море омывает берега Салентины, — ответил он.
