– Но что же вы там делаете? Алиса, та, конечно, перешивает графине туалеты, и времени ей остаётся мало. Но что сама графиня? Вы всё так же восхищаетесь ею?
– Графиня и мисс Алиса почти неразлучны, как и все мы, с вашим отцом и лордом Бенедиктом. Обе дамы учатся верховой езде и другому виду спорта, который считает полезным и необходимым для здоровья наш хозяин. Кроме того, у лорда Бенедикта прекрасная библиотека. Обе наши дамы учатся и со мной, и с графом Николаем, и с самим лордом Бенедиктом.
– Ну, меня можете уверять сколько угодно, – я не поверю. Туалеты для скачек, несомненно, были сшиты Алисой...
И вдруг Дженни осеклась под взглядом Сандры. Что было в этом взгляде, что привело её вдруг в бешенство? Точно какой-то огонь, – такой она почувствовала себя раздражённой.
Сандра смотрел на неё печально, словно жалея. Это не был тот юноша-поклонник, которого она, смеясь и сознавая власть над ним, припирала к стенке своим остроумием. Не мужчина, восторгавшийся её умом и видевший в ней женщину, стоял перед ней. Это был какой-то новый, вглядывавшийся в её душу человек. А Дженни хотелось легко скользить по жизни. Быть женщиной, пленять и нравиться, а никак не интересоваться чужой душой. Гнев заставил её резко спросить, почему это Сандра смотрит на неё, как добрый самаритянин, в чьём сострадании она вовсе не нуждается.
– Да, я знаю, что милосердию нет места ни в вас, ни подле вас. Но я всё же надеялся, что вы лучше защищены от зла. А сейчас вижу, что вы раскрыты настежь для всего дурного. Кто способен так легко раздражаться, тот привлекает к себе страдания.
– Это вы в доме лорда Бенедикта научились проповедовать? Или у моего отца заразились его манией исправлять людей? Я ненавижу проповедников, – топнула ногой Дженни. – Милейший папаша-проповедник, предлагая отправиться на любой курорт, забыл о самом главном, о деньгах. Он, конечно, по рассеянности позабыл о такой мелочи, – почти кричала Дженни.
– Ах, простите, это я, болван, забыл, а не он. Вот пакет для вас, а это для вашей матери.
И Сандра подал ей два объёмистых пакета, надписанных рукой пастора. Жадно их схватив, Дженни сконфузилась, но затем ещё больше озлилась. Чтобы как-то скрыть свои чувства, она отвернулась к окну. Сандра воспользовался моментом и быстро вышел из комнаты.
В передней его ждал Артур. Они тихо вышли из дома, нашли экипаж лорда Бенедикта и через некоторое время уже сидели в поезде. Впервые Сандра пригляделся к старому слуге. Годы не согнули этого человека. Он был прям, широкоплеч, не очень большого роста, но отлично сложённый, с красивым, благородным и добрым лицом. Этот старик скорее походил на друга пастора, чем на его слугу.
– Вы давно живёте в семье пастора?
– Я никогда не разлучался с сэром Уодсвордом. Ему было семь, а мне четырнадцать, когда покойный лорд Уодсворд, дядя пастора, у которого он тогда жил, приставил меня к нему. Лорд Эндрью уже тогда был святым ребёнком, как потом святым юношей, святым мужем и отцом и святым пастором. – Он закрыл лицо руками, чтобы скрыть полившиеся из глаз слёзы. – Святые долго не живут. Что им здесь делать? Мой господин молод ещё, но сердце его уже не может выносить муки. Оно сгорело. Его спалило страдание. Я знаю очень хорошо, что уже не привезу в Лондон моего господина, а только его гроб. Если вырос вместе с человеком, – врос в его сердце. Слов не надо – всё знаешь. Так и я это знаю, хотя никто мне ничего не говорил. – Он смахнул ещё раз слезу, и лицо его осветилось мужеством. – Мой господин тоже, наверное, знает, что не вернётся в свой дом. И велико же милосердие Божье, что умрёт он не там, где находится его ежедневная Голгофа.
Сандра с восторгом и уважением смотрел на слугу, язык которого, его манера выражать свои мысли обличали в нём вполне культурного человека.
– Неужели вы так и прожили всю жизнь возле лорда Уодсворда, не имея своей семьи?
– Ни на один день до сих пор не разлучался я с моим господином. Если бы у него всё было в порядке, я, вероятно, имел бы время создать себе семью. Но пастор был так несчастлив, так страдал сердцем и так скрывал от всех свою болезнь и своё горе, что я ему всегда был нужен. Только года три как мисс Алиса разгадала вполне его болезнь. А то и от её любящих глаз удавалось скрывать истину.
Глубокая верность слуги своему господину пронзила сердце Сандры. Невольно он сравнил своё поведение по отношению к лорду Бенедикту, и в сердце его проникли стыд и горечь от сознания, что вот он, философ и изобретатель, имеет более низкую духовную культуру, нежели этот полный деликатности и любви простой слуга.
