– Хорошо уже и то, Генри, что ты стал гибче и проще за несколько проведённых среди нас часов. Когда ты научишься смеяться, перестанешь дичиться людей, – ты начнёшь понимать, в чём твоё назначение как врача и человека. Пройди к себе, отдохни, приведи в порядок свой костюм и приходи на террасу пить чай. Приходи без стеснения, отбрось свою застенчивость, она только говорит о гордыне и вовсе не походит на смирение. Мы с тобой поговорим ещё о том, что такое истинное смирение мудрого человека. Пока скажу одно: состояние некоторой омертвелости, в котором ты сейчас живёшь, словно приказав себе воспринимать мир и людей иначе, чем всегда, это, мой друг, не смирение. Живя одним умом, лишь впадёшь в суеверия и предрассудки.
Поднявшись к себе и взглянув в зеркало, Генри ужаснулся. Ехал он верхом не дольше двадцати минут, а весь его костюм пришёл в полнейший беспорядок, кудри были растрёпаны, лоб в поту. Аккуратный Генри себе не понравился и постарался поскорее придать себе вид английского денди. Но за этими суетными заботами, где-то внутри, особенно глубоко, всё не давал покоя вопрос: что же такое смирение и как Флорентиец мог угадать, что Генри сковал себя приказом быть смиренным, что, действительно, несколько походило па омертвение. Задумавшись, Генри забыл, что ему велели сойти к чаю. Но вот в дверь постучали, и к нему вошёл Мильдрей. Увидев Генри печально сидевшим в кресле, лорд Амедей спросил, здоров ли он, и сказал, что внизу его ждут к чаю.
– Что же я наделал! Ну как теперь мне показаться на глаза? Я и так-то стеснялся, а теперь уж непременно что-нибудь разобью, за что-либо задену, споткнусь.
– Полно тебе, Генри, всё так просто. Четко думайте только об одном: надо подойти к хозяину, попросить у него извинения за невольную задержку, потом поклониться дамам, повторив извинения, и занять указанное вам место за столом. Наль и Алиса хозяйки снисходительные, простят вас легко.
– Если бы вы не пришли за мной, один ни за что не пошёл бы теперь вниз.
– Вот видите. Генри, как много ненужных осложнений вы себе придумали. Пойдёмте скорее, ведь дорога каждая минута, проведённая подле лорда Бенедикта. Мне кажется, что лучшей жизни я не знал с самого рождения. И дорожу этим так, что готов всё оставить, только бы жить подле этого человека.
Генри вздохнул, ещё раз вспомнив Ананду, и пошёл за своим провожатым. К великому для него облегчению, всё обошлось благополучно. Подведённый Мильдреем к хозяину, Генри даже не успел ничего пролепетать, как Флорентиец усадил его между собой и Алисой, оставив с другой стороны место свободным. На вопрос Сандры, кто же тот счастливец, что займёт вакантное место. Флорентиец отвечал, что пока он ещё полу-счастливец, потому что в пути, но вскоре будет счастливцем вполне. Все глаза устремились на Флорентийца, и у Генри даже дух захватило от стольких пар прекрасных глаз.
– Могу вас порадовать, друзья мои, что к нам едет гость, Ты, Алиса, распорядись о чашке и столовом приборе. Наш гость человек бывалый, много видевший, из очень хорошего общества. Кое-кому здесь он уже знаком, а кое-кто будет рад получить от него известия о близких.
– Ну, лорд Бенедикт, я думал, что, посадив меня и мистера Тендля на ящериц и удирая от нас на огне, вы вдоволь задали мне перцу. Теперь вижу, что вы ненасытны: я должен, по-вашему, ещё сгореть в огне любопытства.
– Кайся, грешник, что ещё и завидуешь, что не сидишь рядом со мной.
– Ну уж нет. В этом неповинен. Честь сидеть с вами мне выпала единый раз, я чту её так свято, что понимаю каждого, кому даётся это счастье. Но зато я никому не позволю чистить вашу шляпу. Утром, днём, вечером бегу со всех ног, и все ваши шляпы – мои. Вот какой я хитрый, – хохотал Сандра.
– А я-то никак не мог понять, почему у всех шляпы как шляпы, а мои всегда взъерошены. А дело, оказывается, в твоём индусском темпераменте.
Под общий смех Флорентиец выслушал доклад слуги о приехавшем госте и велел провести его в свой кабинет.
– Ну вот, друзья, гость здесь. Я приведу его сюда через некоторое время, а вы непременно подождите нас, если мы даже немного задержимся.
Войдя в кабинет. Флорентиец нашёл своего гостя задумчиво стоявшим у окна. На звук шагов он оглянулся и замер в таком изумлении, что не только не произнёс обычного приветствия, но, казалось, был не в состоянии оторвать глаз от лица хозяина.
– Капитан Джемс Ретедли? – сказал, подходя, Флорентиец.
– Да, это я или, по крайней мере, то, что до сих пор звали этим нормальным именем. Но сейчас я не настаиваю на том, что я нормален, лорд Бенедикт. Готов дать голову на отсечение, что это вас я видел в Константинополе, что это вы велели помнить о вас и следовать за вами. И в то же время это невозможно. – Капитан отёр лоб платком и, торопясь, продолжал: