Никакая скорбь не может сковать той абсолютно независимой сути, что живёт в сердце человека. Находясь сейчас в нашей семье, ищите в себе гармонию. Здесь вам легче будет почувствовать мощь своего духа, легче прийти к радости понимания божественной красоты, в себе носимой.
Лорд Бенедикт покинул молодых людей, предоставив их друг другу, и направился к Сандре и Тендлю, старавшимся постичь тайну игры в бокс; оттуда вскоре послышался жалобный хохоток Сандры, поднятого лордом Бенедиктом одной рукой. Обратная дорога показалась Генри и капитану очень короткой, так были погружены они в свои думы. Увидев вблизи дом. Генри шепнул капитану:
– Дорогой капитан, благодарю вас, десять тысяч раз благодарю за всё.
– Вот уж, Генри, не знаю, кто кого должен благодарить. На вашем примере я так много понял, что, право, мы квиты.
Незаметно промелькнул обед, и наконец всё общество перешло в гостиную, где стоял рояль. У лорда Бенедикта не было обычая после обеда в мужской компании пить спиртные напитки. Вино подавалось лёгкое, и заканчивали обед все вместе, вопреки английскому обычаю. Помня, что им говорил хозяин во время прогулки, оба гостя старались сохранить в себе мир и приготовиться к восприятию музыки без всяких предвзятых мыслей. Наль сидела рядом с капитаном, и он ещё раз имел случай близко наблюдать безупречность её красоты. И ещё раз сказал себе, что Наль не может быть сравнима ни с кем, даже с Анной, красота которой совершенна, как и её бездонные глаза, огромные, палящие. Анна плоть, хотя и утончённая и божественно прекрасная. Наль же стихия высшая, если и пришедшая на землю, чтобы жить по её законам, то только для того, чтобы рассеивать мрак вокруг себя.
Он взглянул на Алису, которой хозяин помогал поднять крышку рояля. И капитан решил, что он видит вовсе не ту Алису, которую, как ему казалось, он так хорошо рассмотрел и понял, к которой тянулось его земное сердце, как к равной ему сестре по плоти и крови. Теперь у рояля сидело существо, синие глаза которого, полные доброты, сверкали такой волей, силой, вдохновением, что тоже жгли, как огонь. А воздушная фигурка девушки словно жила не в этой комнате, а где-то далеко, кого-то видя, куда-то стремясь, и порыв её так сильно ощущал капитан, что ему казалось, вот-вот Алиса поднимется и улетит. Чем-то она напоминала ему совершенно не похожую на неё Лизу, когда та брала в руки скрипку и так же забывала окружающее.
Первые же звуки ошеломили капитана. Мощь и радость лились из-под пальцев Алисы, и Джемсу казалось, что звуки охватывают его со всех сторон, точно стены, потолок, пол – всё звучит, всё отвечает этим волнам любви. Капитану не плакать и рыдать хотелось, как в Константинополе. Не скорбь о потерянных годах рвалась из его души. Он был счастлив, что живёт, что знает в себе силу победить препятствия и выйти в тот мир Света, где живёт "человек его мечтаний". Ему чудилось, что звуки Алисы говорят о нём.
Ещё и ещё, уступая просьбам, играла девушка, но вот она задумалась, замолкла, заиграла какой-то ритурнель и... запела. С первыми же звуками её голоса Генри вскочил, протянул к ней руки и вскрикнул: "Мама!" Он пошатнулся и упал бы, если бы не подоспели Николай с Амедеем, подхватившие юношу. В глубоком обмороке Генри был отнесён в кабинет лорда Бенедикта, который просил всех успокоиться, объясняя обморок Генри надорванностью его нервной системы. Когда Генри очнулся, то увидел прекрасное лицо Флорентийца, который рассказал, улыбаясь, почему он очутился в его кабинете.
– Простите, лорд Бенедикт. Теперь я всё вспомнил. Когда леди Алиса запела песню, что мне в детстве певала мать, то её голос, глаза и вся фигура до того напомнили мне мою маму, что я точно с ума сошёл, всё забыл и бросился к ней.
– Крепись, Генри, дружок. Бери себя в руки. Зачем ты всё время оплакиваешь прошлое, если я дал тебе завет жить не только настоящим, но даже и самым последним моментом его.
Отправив Генри, под наблюдением Дории и Артура, в его комнату, хозяин вернулся в гостиную. Здесь было полное спокойствие. С первой же минуты, как только бросившийся на помощь Генри капитан вернулся на место, Наль ласково стала спрашивать о его невесте. Но видя, что капитан глубоко взволнован обмороком Генри, сказала:
– Если отец объяснил, что у Генри перенапряжены нервы, – вы можете быть спокойны. Да и вообще, если отец рядом с больным, можно ли волноваться? Не только больной поправится, но и каждый найдёт подле отца силу повернуть свою жизнь по-иному. Тот, кто найдёт в себе силы победить сомнения и поверить до конца, – тот останется подле отца и никогда не лишится его дружбы.
К беседующим подошла Алиса. Девушка была, видимо, расстроена, что первые же звуки её песни так тяжело подействовали на Генри. Но она только села напротив и спросила капитана: