– Вот, Лиза, море жизней человеческих, среди которого вы поплывёте. Путь искусства один из самых трудных на земле. Не многие в силах очистить свои души так, чтобы увидеть в себе того Бога, которого они должны перенести, как творческий огонь, во всё, что делают. Ремесленники всегда озабочены тем, чтобы обвинить кого-нибудь в своих неудачах. Истинный художник воспринимает свои неудачи как этапы собственного развития. Он понимает, что удача, похвалы и слава не могли бы помочь ему перенести на землю те великие образы, звуки и краски, что он видел и слышал в своих мечтах.
Ваш путь – для людей, для толпы, среди неизменной суеты. Не ищите мест уединения и отдохновения. Не думайте, что дух художника-мыслителя – а истинный художник всегда таков – зависит от его физического или материального благополучия. Не соки тела и земных благ питают дух творящего. Только проникая в великую тайну любви, может постичь человек, как раскрывается в его духе тот или иной аспект Любви, в нём живущей.
Любовь – пламя. Чем больше отдал, тем ярче и выше пламя. Любовь не угасает в человеке-творце. Но чтобы понять, что такое ЛЮБОВЬ, надо до конца любить то искусство, которому вы служите. Только забыв о себе и отдавшись искусству, сможет художник понять, в чём черпают люди-творцы свои силы.
Именно тогда он переступает грань ремесла и проникает в подлинное творчество, в интуицию. Велико счастье такого человека. Он не от земли получает силы, а, обновляясь во вдохновенном труде, принимает участие в делах и скорбях земли.
Запомните эту нашу беседу. И всегда, когда будете учиться или творить, умейте отдавать труду текущей минуты весь свой дух, всё сердце, всю любовь. Если не сможете играть, наполняя звуками чистую чашу Будды, – отложите труд до того мгновения, когда придёте в равновесие.
Но если станете думать, что оно зависит от внешних причин, никогда не продвинетесь в творчестве. Чтобы найти к нему путь, надо освободить себя от страстей и авторитетов. А для этого нужно выработать самообладание.
Вошли родители, и через несколько минут лорд Бенедикт уже вёз в своей карете невесту к венцу, а сзади, нарушая древний русский обычай, ехали отец и мать.
Неожиданно для графа, заказавшего только убранство церкви, вся лестница, вестибюль и внешний фасад здания оказались украшенными роскошными гирляндами, цветами и деревьями в кадках.
У входа в церковь, куда ввёл Лизу лорд Бенедикт, встретил её Джемс и повёл к алтарю.
Кроме родных Джемса и ближайших друзей его и графа, а также членов семьи лорда Бенедикта, никто приглашен не был, но церковь оказалась заполненной народом. Многие из людей света полюбопытствовали взглянуть на свадьбу, которая, очевидно по новой моде, совершалась без особых приглашений. Кое-кто знал об участии лорда Бенедикта в церемонии и, желая увидеть его поближе, явился на бракосочетание, иные же просто рады были поглазеть на бесплатное зрелище.
Когда лорд Бенедикт ввёл невесту, её туалет вызвал всеобщее восхищение. Но переводя взгляд на жениха, за которого его все принимали, люди не могли удержаться от замечаний:
– Бог мой, вот так жених! Да он малютку на ладони унесёт! Батюшки, где это откопали русские такого красавца!
Возгласы сыпались на мнимого жениха со всех сторон, и искорки юмора в его глазах одни только и выдавали, что он их слышит.
Лиза была как в чаду. Её тонкая, узкая рука, лежавшая на руке посаженного отца, дрожала первый раз в жизни. Ей казалось, что лорд Бенедикт ведёт её к какому-то недосягаемому величию, что это величие вмешалось в её простую жизнь именно через него, и ведёт он её сейчас для того, чтобы поставить на тот путь, о котором говорил ей у окна.
Лиза точно уносилась вверх. Она забыла, куда, для чего приехала, и опомнилось, лишь когда Флорентиец, взяв её левую руку своей левой рукой, слегка пожал её и шепнул:
– Будь целомудренной женой и неси ту жизнь, что бьётся в тебе в этот час, как самый святой залог верности мужу и семье. Не пытка и не сети семья. Но место твоего служения миру. Иди, моя рука с тобою.
Прими жену, – уступая место Джемсу, сказал ему тихо Флорентиец. – И веди её так же свято, как вёл корабль свой в страшную бурю на Чёрном море. Там рука моя спасла всех, кто доверил тебе свои жизни. Будь так же чист в семье, и рука моя будет всегда с тобою.
Обряд совершался, певчие возносили свои голоса к небесам, а Лизу всё не покидало чувство отрешённости от земли; ей казалось, что она пребывает где-то в мире грёз, как часто бывало с ней в детстве и в некоторые моменты игры на скрипке.
Лиза опустилась на землю, когда кто-то властно сжал её руку, и увидела перед собой чудесное лицо дяди Ананды. Князь Сенжер улыбался ей, поздравляя: