И если моя жизнь подле тебя была радостью и счастьем, то он научил меня ценить каждый миг жизни как величайшее благо, когда все силы человека должны быть приложены не к достижению эгоистического счастья жить, а к действиям на благо людей. Не отказываюсь я от счастья, а только вхожу в него. Вхожу любя, раскрепощ„нная, весело, легко, просто.
В прихожей послышались голоса, разговор оборвался, и в комнату вошла Жанна, а за нею князь и И. Лицо князя было бодро, Жанна больше не хмурилась и принялась весело разбирать какой-то картон.
Послышался стук в дверь, все отвлеклись, я воспользовался мгновением и проскользнул в сад.
Через несколько минут я услышал, что меня зовут; но вместо того чтобы приблизиться к дому, я отош„л в самый дальний угол сада.
Вскоре в дверях показался князь, державший в руках конверт. Он искал меня, зовя тоже «Л„вушка», видимо не зная моего отчества, как и я не знал даже его фамилии по свойственной мне рассеянности.
Я очень обрадовался, что это он. Легче всего мне было сейчас увидеться именно с ним. Он подал мне письмо, говоря, что его прин„с матрос-верзила.
Капитан писал, что не может сегодня обедать с нами, как сговорился вчера. В его делах возникли некоторые осложнения, почему он и просит отложить нашу восточную идиллию и разрешить ему заехать к нам завтра часов в десять вечера.
Мы вернулись с князем в дом, и я передал И. содержание письма. Строганов приглашал нас к себе, но И. сказал, что воспользуется свободным временем и напишет несколько писем, а мне даст отдохнуть от чрезмерной суеты.
Мы простились со Строгановыми, и И. предложил Жанне провести с нами вечер. Но старик категорически заявил, что Жанна пойд„т обедать к ним, а вечером, часам к восьми, он привед„т к нам обеих дам.
– Вот это прекрасно, – сказал И. – Может быть, и вы пожалуете к нам? – обратился он к князю.
Тот вспыхнул, растерялся, как мальчик, и с радостью ответил согласием.
Мы вышли с И. Он пов„л меня новой дорогой, но видя мо„ ловиворонное состояние, смеясь взял меня под руку.
– Итак, – сказал он, – новая жизнь Жанны и князя уже началась.
– Что она началась для Жанны – это я вижу, – ответил я. – Но вот началась ли она для князя – по-моему, большой вопрос.
– А для меня новая жизнь князя гораздо яснее обозначилась, – улыбнулся И., – чем жизнь Жанны.
– Быть может, это и так, – возразил я. – Но если чья-либо жизнь действительно преобразится, – так это жизнь Анны.
И. остановился так внезапно, что на меня сзади налетели две элегантные дамы и далеко не элегантно сбили зонтиком мою панаму, не подумав даже извиниться.
Я разозлился и крикнул им вдогонку:
– Это совсем по-турецки.
Должно быть, я был смешон в сво„м раздражении, потому что проходивший мимо турок засмеялся, а я ещ„ больше озлился.
И. снова ласково взял меня под руку.
– Ну и задал ты мне загадку… Ай да Л„вушка, – сказал он, смеясь, после чего мы благополучно добрели до своего отеля. Я был рад, что И. не обладал способностью стрелять речами, как горохом из ружья, по моему примеру, хотя сознавал, что именно этого я достоин сейчас больше всего.
ГЛАВА 18 ОБЕД У СТРОГАНОВЫХ Пробежала целая неделя нашей суетливой константинопольской жизни, с ежедневными визитами к больной княгине, к Жанне, к некоторым из наших спутников по пароходу, о ч„м просил капитан, и я не только не успевал читать, но еле мог вырвать час-другой в день, чтобы осмотреть город.
В голове моей шла усиленная работа. Я не мог не видеть, как светлело лицо князя по мере выздоровления его жены. Когда она в первый раз заговорила, – хотя и не очень внятно, но совсем правильно, – и шевельнула правой рукой, он бросился на шею И. и не мог найти слов, чтобы высказать ему свою признательность.
В квартире Жанны тоже, казалось, царила «благодать». Дети хвостом ходили за Анной. Жанна, руководимая Строгановым и его старшей дочерью, вес„лой хохотушкой и очень практичной особой, бегала по магазинам, наполняя шкафы и прилавки лентами, перьями, блестящими пряжками, образцами всевозможных шелков и рисовой соломки, из которых прелестные руки Анны сооружали не просто витрины, а дивные художественные произведения.
Сначала мне казалось, что с Анной несовместимы суета и самые элементарные мелочи жизни. Но когда я увидел, каким вкусом, красотой и благородством задышала вся комната, как лицо каждого, кто входил сюда, преображалось от мира и доброты Анны, я понял, что значили е„ слова о сером дне, становящемся сияющим храмом.
Малютки, одетые, очевидно, заботами Анны, отлично ухоженные ласковой няней-турчанкой, чувствовали себя возле Анны защищ„нными от вспыльчивой любви матери, переходившей внезапно от ласки к окрику.
В магазине уже появилось несколько шляп, сделанных руками Жанны, и через пару дней предполагалось его открыть.
Князь ежедневно навещал Жанну, но мне казалось, что между ними вс„ ещ„ не устанавливается верный тон дружеских отношений; тогда как к Анне князь испытывал простое, самое чистое и радостное обожание, какое испытывают к существам, стоящим на недосягаемой высоте.
