Как только мы остались одни, Ананда перебросил палочкой письмо на толстую бумагу и швырнул его в камин, на красный платок. Ничего нам не объясняя, он облил жидкостью вещи; и они, без запаха и звука, превратились в пепел.
Капитан сказал, что оставит нам на ночь Верзилу, без которого до девяти часов утра может обойтись. Ананда согласился, добавив, что я буду ночевать в его комнате на диване, так как здесь смрадно; а Верзила ляжет у него в прихожей.
Сказано – сделано. Мы проводили капитана до калитки; и не прошло и получаса, как Верзила уже стучался к нам, добродушно улыбаясь во весь свой рот.
Он прив„з нам записочки от И. и капитана. Первый сообщал, что ему удалось снестись с друзьями и он довез„т Браццано только до ближайшей остановки. А потому завтра вечером будет дома. Меня же он просит не отходить от Ананды ни на шаг.
Капитан писал мне, что наш„л на пароходе полный порядок, что Хава – молодец и он е„ теперь любит. Что же касается его необыкновенного внутреннего состояния, то он продолжает носить в себе небо и землю, не чувствуя, что они разъединены. Но выразить этого словами не умеет и как долго это будет продолжаться – не знает.
Ночь в доме князя прошла благополучно. Но рано утром, гораздо раньше обычного, князь уже стучался к нам, прося посмотреть его жену, которая снова потеряла речь и глаза е„ выражают ужас.
К моему удивлению, Ананда вышел из своей комнаты совершенно одетым и готов был уйти с князем сразу же, без меня. Я взмолился, чтобы он меня подождал пять минут, памятуя о приказе И.
– Ты и здесь не хочешь нарушить приказа твоего поручителя? – засмеялся Ананда.
– Бог с вами, Ананда, какого ещ„ поручителя вы выдумали? Я просто хочу, чтобы И. не имел лишней причины беспокоиться, и хоть это его желание хотел бы исполнить в точности.
– Да, Левушка, я очень счастлив, что И. наш„л в тебе такого верного друга. Лучше поступает И., давая тебе точные указания, как и где себя вести, чем я, стараясь развить в человеке способность самостоятельно распознавать вс„ с первых же шагов.
Мне так хочется подготовить человека, научить его тв„рдо стоять на ногах. А выходит так, что пока он подле меня, то тв„рд и верен. Но как только оста„тся один – решения его оказываются шаткими, а закал„нная верность – мифом.
Много раз я слышал, что И. суров с теми, кто ид„т подл него. Но вижу, что путь их – в утверждении в себе внутренней дисциплины – короче и легче.
– Кто-нибудь может говорить, что И. суров? – в полном негодовании закричал я. – Это вс„ равно, что сказать, что подле вас жизнь не сплошной праздник и счастье. О Ананда, я ещ„ ничего не знаю. Но то, что и вы, и И. помогаете людям обрести новое понимание ценности жизни, – это я знаю и весь полон благодарности и благоговения. Просыпаешься счастливым оттого, что целый день провед„шь подле вас. Я так рад, что я с вами, дышать мне подле вас так же легко, как рядом с И. И я ничуть вас не боюсь.
– И даже прощаешь мне дервишскую шапку. – засмеялся Ананда.
Но через минуту сказал очень серь„зно:
– Ты готов? Теперь подумай о Флорентийце, зайд„м за твоей аптечкой и отправимся к княгине. Я думаю, что там вс„ не так-то просто.
Ананда отдал Верзиле тв„рдый приказ никому не открывать дверей и никого не пропускать в его комнаты. Даже если кто-нибудь захочет проникнуть под предлогом подождать его или передать записку, – никому не открывать ни под каким видом и ничего ни у кого не брать.
– Есть не открывать, ничего не брать, – ответил моряк. – Если опоздаете к восьми с половиной – с меня капитан взыщет. Я отпущен до девяти.
– Есть, – улыбаясь, сказал Ананда, – отпущен до девяти. Если опоздаем – отвечать мне, отвезу тебя сам. – Есть отвечать вам, – и Верзила запер все двери. Мы зашли в мою комнату, где царила полная тишина. А ведь совсем недавно здесь раздавался смех капитана и вс„ было наполнено творческой жизнью, которая пульсировала благодаря И. Тишина показалась мне какой-то зловещей и м„ртвой.
По дороге к княгине я поделился с Анандой своим впечатлением. Он кивнул головой и сказал:
– Когда ид„шь на работу, приводи себя в рабочее состояние. Сосредоточь мысли на Флорентийце, собери вс„ сво„ внимание и всю полноту чувств и мыслей только на том, что собираешься делать сейчас.
Я вспомнил, что почти то же мне недавно говорил И. Но мы были уже у порога, я оставил вс„, чего не додумал, «на потом» и вош„л в спальню княгини, неся в себе образ моего великого Друга.
Князь сидел у постели своей больной жены, будто не видя или не замечая е„ отталкивающей внешности. Он видел только е„ страдания, старался со всей нежностью их облегчить и страдал сам е„ мукой и своим бессилием.
Глаза княгини метали молнии. Они одни и жили на этом лице, превратившемся снова в маску, точь-в-точь такую же, какой я увидел княгиню в первый раз.
Заметив Ананду, княгиня жалобно замычала, и из глаз е„ полились сл„зы.
Ананда подош„л к постели, передал мне свою аптечку, поставил меня рядом с собой и шепнул: – Стой близко, вс„ время ко мне прикасаясь. Он взял руку княгини и спросил у князя: – Кто дежурил у больной эту ночь?
