– Вот и пойд„м с тобою к Жанне; и неси ей эти струи. Неси, не думая о словах, какие скажешь. Думай только о руке Флорентийца и его силе, которую тебе надо ей передать. Это ничего, что сам ты – как таковой – бываешь шаток и слаб и теряешь в мыслях связь с ним. Лишь бы в сердце тво„м всегда сиял его образ. Ты всюду сможешь принести его помощь, если верность твоя не поколеблется. И никто не ждет, что сегодня ты станешь ангелом или святым. Но всякий мудрый знает, что на чистое и бесстрашное сердце он может положиться. Чистое сердце это тот путь, по которому мудрец может послать свой свет людям.
Вошедшему Ананде мы сказали, что отправимся сначала в «Багдад», а затем зайд„м в магазин к Жанне как раз к обеденному перерыву. Ананда подумал и ответил:
– Хорошо, Анна по обыкновению прид„т сюда в перерыв. Я переговорю с нею и, может быть, тоже приду в магазин. Но лучше я подожду вас здесь, нам придется заняться лечением княгини.
Мы расстались, и к началу перерыва были на месте. – Как я счастлива видеть вас, – вскрикнула Жанна. – Как будет жалеть Анна. Она только что пошла с отцом к вам.
– Анна жалеть не будет; у не„ дел немало и без Левушки, – сказал И. – А вот вы, конечно, сейчас будете плакать.
– И вовсе не буду, доктор И. Я теперь стала такая жестокая, что слезы не выроню ни о ком и ни о ч„м. За последнее время я видела столько горя, что сердце у меня стало грубое, как этот медный чайник, – указывая на довольно безобразный пузатый чайник, почему-то стоявший на изящном столике, сказала Жанна.
– Неужели же, Жанна, вс„, что вы видели от людей за последнее время, вы можете назвать жестокостью? – в ужасе спросил я. Жанна опустила глаза, и на лице е„ появилось выражение тупого упрямства, какое бывает у балованных и недобрых детей. Я поражался, как может подниматься со дна души Жанны на поверхность вс„ самое плохое, что там лежит? И именно сейчас, когда люди несут ей вс„ лучшее, что есть в их сердцах? Я знал, как много добрых качеств в этой душе, и терялся в догадках, что могло стать причиной е„ ожесточения.
И. молчал, и какое-то чувство неловкости за Жанну охватило меня. «Неужели она не ощущает, какое счастье для не„, как и для всякого другого, сидеть вместе с И.?» – думал я. Я и представить не мог, как можно не сознавать той высокой мудрости, которая шла от И., и не переживать е„ как счастье.
– Как вы считаете, Жанна, не следует ли вам сходить к княгине и поблагодарить е„ за заботы о ваших детях? – спросил И. тихо, но тем ч„тким и внятным голосом, который – я знал – нес„т в себе целую стихию для человека, к которому обращен.
Выражение упрямства не сходило с е„ лица, и она ответила капризно, с досадой, как будто бы к ней приставали с чем-то незначащим и нудным:
– Не просила я никого заботиться о моих детях; позаботились – как сами того хотели, ну и баста.
Я онемел от изумления и не смог вмешаться в разговор. Я никак не ожидал от Жанны подобной вульгарности.
– А если завтра жизнь найд„т, что неблагодарных следует вернуть в их прежнее положение? И вы снова очутитесь на пароходе с детьми, без гроша и без защиты добрых людей? – пристально глядя на не„, спросил И.
Жанна, как бы нехотя, лениво подняла глаза и… задрожала вся, умоляюще говоря:
– Я и сама не рада, что вс„ бунтую. Меня возмущает, что меня все учат, точно уж я сама ничего не понимаю. Мои шляпы уже прославились на весь Константинополь; ведь это что-нибудь да значит? Не могу же я и детей воспитывать, и дело вести, и, наконец… жизнь не только в детях? Я хочу жить, я молода. Я француженка, мы рано привыкаем к открытой жизни. Я хочу ходить в театры, рестораны, а не дома вс„ сидеть, точно в монастыре, – говорила возбужденно Жанна.
– Давно ли вы изменили ваши взгляды? На пароходе вы говорили мне, что готовы всю жизнь отдать детям, борясь за их жизнь и здоровье? – глядя на не„, продолжал И.
– Ах, доктор И., что вы вс„ поминаете этот пароход? Ведь уж это вс„ было давно; так давно, что я даже и забыла. Меня дамы приглашают к себе, хотят познакомить с интересными кавалерами, а вы мне вс„ о детях. Не убудет же от них, если я повеселюсь! – протестовала Жанна, досадливо кусая губы.
– Нет, быть может, им будет даже лучше, если они и вовсе не будут жить с вами. Но вам, неужели вам кажется прекрасной та рассеянная жизнь, о которой вы мечтаете? Неужели в детях вы видите только помеху?
– Я вовсе не скрываю, что очень хотела бы отправить детей к родственникам. Я их очень люблю, буду, верно, скучать без них; но я не могу сделаться хорошей воспитательницей. Я раздражаюсь, потому что они мне мешают.
– Дети ведь теперь постоянно живут у Анны. И если вам приходится их видеть, то не потому, что вы зов„те их, а потому, что они хотят видеть вас. Они бегут к матери и, награжденные сначала поцелуями и сластями, а потом шлепками, возвращаются к Анне, говоря няне: «Пойд„м домой». Вам их не жаль, Жанна? Не жаль, что дети называют домом дом чужой им Анны?
– Вы хоть кого довед„те до сл„з, доктор И. Неужели только затем я так ждала вас и Левушку сегодня, чтобы быть довед„нной до сл„з?
