– Тем больше оснований нам встретиться завтра. Совершенно недопустимо, чтобы вы ехали к лорду Бенедикту, беспокоясь за свой внешний вид. Я убежд„н, что если бы вы явились на его зов даже в лохмотьях, то и тогда бы этот человек судил о вас не по внешности, а по радости и поспешности, с которыми вы явились к нему. Но я понимаю и другое: к нему нужно прийти освобожденным от всех мелочей. Это нужно, чтобы взять как можно больше мудрости и уйти от него с новым пониманием жизни. Поэтому я предлагаю забыть о предрассудках и согласиться на мо„ предложение. А предложение вот какое: до завтрака мы заедем к моему портному, и я насяду на него, чтобы в четверг к утру он вас бы экипировал в полной мере. Пусть засадит за работу всю мастерскую, но чтобы к моменту отъезда вы были одеты. Ни о ч„м не говорите. Жизнь редко предлагает счастье встречи с великим человеком, да ещ„ в его собственном доме. Надо сделать вс„, как я уже сказал, чтобы приехать к лорду Бенедикту освобожденным от мелочей, в наибольшей творческой готовности.
Лицо Генри стало очень серь„зным, и он, пристально глядя в глаза мистера Тендля, спросил его:
– Вы хорошо знаете лорда Бенедикта? Я никогда его не видел, но много о н„м слышал как о Флорентийце.
– Сказать, что лорд Бенедикт мне друг, – это утверждать, что Юпитер мне брат, – рассмеялся Тендль. – Между нами такая зияющая пропасть, которой мне никогда не перейти. Лорд Бенедикт мой адмирал, я простой капитан и жажду ему повиноваться.
Лицо Генри сделалось мрачнее тучи. Тендль, никак не ожидавший, что юноша может снова впасть в уныние, ос„кся и с волнением спросил: – У вас что-нибудь болит, мистер Генри? – Нет, должно быть усталость разбила мои нервы, – раздраж„нно ответил Генри, судорожно хватая письмо Флорентийца. – Вы не обращайте внимания, это пройд„т.
– Что это пройд„т, мистер Генри, я не сомневаюсь. Но надо, чтобы это прошло как можно скорее. А потому я удаляюсь; боюсь, что я вас слишком утомил. До завтра, и прошу вас не заикаться о материальной стороне дела. Я вс„ беру на себя. Прид„т время – мы с вами сочт„мся.
Генри сохранял надутый вид и довольно равнодушно простился с новым знакомцем. Выйдя в первую комнату, Тендль застал старушку за работой. Как он понял, она усердно штопала сыну костюм. Тендль присел подле не„ и просто, как будто знал е„ всю жизнь, сказал:
– Миссис Оберсвоуд, я немножко доктор. Поэтому я понимаю, что вашего сына надо прежде всего хорошо покормить.
Вот здесь немного денег, которые я очень прошу принять. Мне дал их один человек и велел истратить на самое нужное и важное, что мне встретится в ближайшие три дня. Сегодняшний случай я считаю самым важным и даже священным.
– Нет, сэр, я хорошо знаю своего сына. Здесь дело не в еде и не в одежде, от которой у него осталось одно воспоминание. Конечно, и они – частичная причина, но не это главное. Где главное – я знаю. Генри очень горд и самолюбив. Он, верно, не сумел угодить синьору Ананде, который взял его к себе. Это один очень, очень большой доктор. Когда Генри учился в университете в Вене, с ним там и познакомился. Синьор Ананда такой добрый и чудный. Он выписал меня в Вену, когда Генри заразился трупным ядом. Он лечил его вместе со своим дядей. Тот ростом поменьше и не так красив, но такой же важный синьор, а доктор даже ещ„ больше, чем сам синьор Ананда. Как-то в Вене я сидела у постели сына, он вош„л, поглядел на меня орлом, – ну, точно вс„ нутро у меня вычитал. Так я и присела от страха. Он же рассмеялся, погладил меня по голове, да и говорит:
«Что? Испугалась, дитя Божие? Живи без страха и сомнений. Сын твой будет жить. Но не один раз он будет возвращаться к тебе гол и бос, а также рассерженным на весь мир. Когда он в третий раз верн„тся к тебе в таком состоянии и не найд„т руки великого друга, не сумеет уцепиться за не„, – пой ему Requiem. Сейчас же радуйся, люби, верь до конца моим словам и никогда ничего не бойся. Если может чистота матери защитить сына, то твоя защитит». И вот в третий раз возвращается Генри. А где же эта Великая Рука? Как е„ искать? – горько плакала старушка. – Уж не вы ли это, сэр?
– Это вс„ равно, как если вы спросили бы, не Моисей ли я, – рассмеялся Тендль. – Я не только не великая, я просто малая рука. Но что я прив„з письмо вашему сыну от Великой Руки и повезу в четверг его к ней, – вот это верно.
– Значит, дядя Ананды сказал правду? Боже мой, хотя бы Генри смирился наконец. Он ведь чудный мальчик, только горд, ох как горд. И сын он нежный, а иной раз сколько горя принес„т сердцу! Не знаешь, как и подступиться.
– Ничего, миссис Оберсвоуд, вс„ обойд„тся. Покормите получше вашего сына, а о его костюмах, пальто, белье и шляпах я позабочусь сам. До завтра. Заеду в двенадцать часов.
