– Кто вам сказал, что я сижу только в душной лягушачьей немецкой науке и не следую за Анандой? Чтобы делать выводы и заключения, надо хотя бы знать логические связи между всеми предпосылками и посылками. А вы, не зная меня до этого мгновения, ведь интересовались вы всегда лишь моей библиотекой, мною же – как бесплатным к ней приложением, вы позволяете себе делать неуклюжие выводы. Да и какой вам Ананда «сэр»? Вы воображаете, что выше вашей Англии ничего на свете нет. Марко пылал. Стрела Генри попала в цель. – Будет вам спорить о несущественном, дети. Ты, Марко, виноват больше. Уже скоро три года, как ты дружишь со мной. И обещал мне, что твой бурный итальянский темперамент будет к этому времени усмир„н. Но я вижу, что по-прежнему сначала говорит твой язык, а уж потом думает голова.
– Нет, нет, Ананда, мой дорогой и светлый гений, – печально ответил Марко, – Я отлично знаю, что не должен был раздражаться. Генри ведь не понимает, что пронзил меня.
– Если бы и понимал, вс„ равно виноват ты, ведь ты поймал его стрелу. Но оставим пока этот разговор. Запомни только: никогда не проси у жизни того, к чему не чувствуешь себя совершенно готовым. Если что-то тебе не да„тся – не настаивай. Жди, мужайся, воспитывай самообладание. И только тогда вступай, на манящую тебя дорогу, когда почувствуешь в себе умение и силу владеть собой. Что же касается вас, мой новый друг, то если вам захочется. Марко привез„т вас ко мне завтра вечером. Я живу в окрестностях Вены, недалеко от города, и сообщение хорошее. Приезжайте отдохнуть и подышать отличным воздухом. А сейчас я похищаю у вас Марко. Не сердитесь и постарайтесь сохранить ваше доброжелательное настроение до завтра, – прибавил Ананда, пожимая руку Генри.
Такой руки ещ„ не приходилось Генри держать в своей. Узкая, мягкая и сильная, довольно большая, но такая пропорциональная, артистическая рука Ананды овладела, казалось Генри, всем его существом.
– Итак, до завтра. Я вижу, что вы приедете. Но уговор: ни разу не раздражаться до завтра.
– Ну как я могу сердиться на Марко, если он познакомил меня с вами? Всю жизнь я должен быть ему благодарен за это счастье, – снова неожиданно для самого себя сказал Генри. Ему показалось, что Ананда на миг как бы задумался и, улыбнувшись, сказал:
– Как трудно бывает человеку разобраться в самом себе и понять, где у него действительное желание, а где – его иллюзия.
Приподняв на прощание элегантным жестом шляпу, Ананда пош„л к выходу, увлекая за собой Марко…
Как ярко вспомнились Генри эти первые мгновения знакомства с Анандой. Какое-то новое чувство любви, дотоле ему совсем незнакомое, пробудилось в н„м. Он едва дождался встречи с Марко. Он надел свой лучший костюм, тщательно выбирал галстук и расч„сывал волосы. Генри ещ„ ни разу не ходил на свидание и никогда не интересовался своей внешностью, а теперь вот стоял перед зеркалом и старался понять, красив ли он. Впиваясь в зеркало, он вспоминал блестящие, как зв„зды, глаза нового знакомого. Вспоминал его мощную, высокую и стройную фигуру, элегантную, л„гкую походку и манеры герцога, – и казался себе заморышем, сереньким, невзрачным человечком. Генри чуть было не впал в мрачность и хотел уже сбросить свой новый костюм и остаться дома. Но очарованность, любопытство к какой-то иной, неизвестной ему, высшей душе и жизни заставили победить раздражение и поспешить в университет. И когда он, наконец, очутился перед Анандой посреди прелестного сада, то не видел никого и ничего, кроме хозяина.
– Пожалуйста, Ананда, уймите этот Везувий из Лондона. Это какой-то сумасшедший. Я знал его два года как чистейших кровей британца, и вдруг – нате, подменили парня, – разводил руками Марко. – А вы велите мне овладеть своим темпераментом. Мой-то хоть неаполитанский, им и овладеть можно. Но когда Везувий извергает лаву в Лондоне… Этот номер посерь„знее будет.
С несвойственным ему добродушием выслушал Генри насмешки приятеля, а Ананда, взяв обоих юношей под руки, ув„л их в глубину сада, где на искусственном холме возвышалась беседка. Открывавшийся из не„ вид на окрестности изумил и пленил Генри, почти никогда не покидавшего города.
– Вы мало знаете и мало любите природу? – спросил Ананда.
– До сих пор я думал, что мало. Теперь полагаю, что мог бы е„ очень любить, если бы знал.
– Сомневаюсь, чтобы человек любил лишь то, что он знает как факт. Любовь жив„т в человеке и заставляет его ценить не только то, что он знает, потому что видит. Она постоянно вед„т его впер„д, заставляя искать себе применение. Если человек говорит, что любит науку, а не людей, для которых он ищет знания, не видит в них высшей цели своей науки, – он только е„ гробокопатель. Если идти по жизни, не замечая жертв и самоотвержения тех, кто сопровождает тебя, – не дойд„шь до тех высших путей, по которым идут великие люди.
