Не отдавая себе отч„т, почему она это делает, она зажгла свечу и сожгла письмо Бонды. Ей стало ещ„ спокойнее. Положив обе руки на брошь, леди Катарина стала думать, как ужасно она поступила когда-то, принеся страшную клятву Браццано, клятву, дававшую ему право на е„ жизнь и смерть. Она обратилась мыслью к лорду Бенедикту и стала упорно просить его спасти хоть Алису от этих ужасных людей. Не отдавать е„ тем, кому цену она поняла сейчас до конца. «Зачем, зачем я повторяла за ним какие-то бессмысленные слова, целовала какой-то ч„рный камень», – вс„ возвращалась к дням своего дал„кого прошлого леди Катарина. Теперь только, всеми брошенная, она начала понимать, кого и что она потеряла в пасторе. И в новом порыве отчаяния, прижимая брошь к своим губам, чтобы не дать вырваться рыданиям, она мысленно говорила лорду Бенедикту:
– Вы были его другом. Не поверю, что вы злы или мстительны. Спасите, спасите дитя пастора! Алиса истинно его дочь. Пусть я понесу кару за свою неправедную жизнь, спасите только Алису.
Отчаявшись и не понимая толком, могут ли быть услышаны е„ мольбы, она опустилась на колени, прижалась лицом к ожерелью и вс„ продолжала молить лорда Бенедикта с жаром и верой; так она ещ„ ни разу в жизни не обращалась к Богу. В е„ истерзанном сердце, в е„ смятенном мозгу вс„ смешалось в какой-то бред. Она перестала понимать, где кончалась действительность и начиналась е„ фантазия. Ей вдруг почудился какой-то утешающий голос, ободряющий, милосердный:
– Не в одно только это мгновение, но во все оставшиеся тебе дни вспоминай мужа и моли его о помощи. Храни чистыми камни, что даны тебе милосердной рукой. Не отчаивайся. Вс„, что прибегает с мольбой к милосердию, найд„т в н„м себе пощаду. Перестань плакать. Мужайся. Действуй так, как будто рядом с тобой стоит твой муж и знает обо вс„м, что с тобой происходит. Не прикасайся к вещам и лекарствам, что тебе дадут. Брось их в камин, и когда останешься одна, жди указаний, как поступить дальше.
Так явно, казалось леди Катарине, она слышит шепот, что она приободрилась, выпрямила спину и начала приводить себя в порядок.
В доме слышался раскатистый смех, несколько голосов говорили одновременно, по коридору и передней несколько раз пробегали. Долетали до не„ слова о подвенечном платье, о том, что пора ехать, но о пасторше никто не вспоминал. Наконец кто-то подош„л к е„ двери и постучал. Убедившись, что дверь заперта, Бонда нетерпеливо закричал: – Мамаша, открывайте скорее, я передам вам, что обещал. Пасторша, ухо которой отлично различало нетрезвые интонации, поняла, что Бонда уже как следует выпил. Сидя в кресле, она ответила:
– Подняться и открыть вам я не могу. Положите вс„ у моих дверей. Я остаюсь совершенно одна, никто ваших вещей не тронет. Как только боли отпустят, я попытаюсь выйти.
За дверью раздался наглый хохот Бонды, и он саркастически сказал:
– А разве вы не хотите поглядеть на красавицу-невесту и благословить е„ к венцу?
– Вы мне четко объяснили, синьор Бонда, что нынче церковный брак не в моде. А для записи у нотариуса Дженни ни в каком благословении не нуждается.
– Ну, ладно. Кладу на стул лекарство и св„рток. Когда разверн„те, найд„те записку, как принимать лекарство и обращаться с вещами. Не забудьте моих наставлений. Да, кстати, Дженни сегодня не верн„тся. Все вместе мы приедем завтра в контору, а вы поедете туда одна. Мне это удобнее по многим соображениям.
Бонда присоединился к вес„лой компании, и вскоре шумная квартира опустела. Леди Катарине казалось, что вместо сердца в груди у не„ кусок льда. Вс„ е„ существо содрогалось от отчаяния одиночества и отверженности. Взлелеянная ею мечта: свадьба Дженни, свадьба, о блеске которой она мечтала годы, будет происходить в какой-то нотариальной конторе. И е„ девочка, как девка, провед„т ночь в гостинице. И эта страстно обожаемая девочка даже не подошла к двери сказать матери последнего девичьего прости.
Сколько времени она просидела в оцепенении, пасторша сказать бы не могла. Постепенно мысли е„ стали возвращаться к завтрашнему дню, к завещанию пастора, к самому пастору и к другу его последних дней лорду Бенедикту. Она подумала, что, плача и моля этого лорда о помощи, заснула и ей только приснились слова милосердия. Она решила последовать совету, услышанному ею во сне. К собственному удивлению, она довольно легко встала и подошла к двери. Волна страха и нерешительности пробежала по ней, она прислушалась – всюду царила тишина. Леди Катарина отошла от двери, подожгла дрова в камине и только тогда открыла дверь. И когда она взяла каминными щипцами пакет, ей показалось, что вс„ е„ существо раздирается на части: в одно ухо кто-то шепчет: «Бросай скорее в камин», а в другое: «Не смей!»
