— Вот так убит! Зарезан! Рас-чле-нён! А вы этого не знали?
Рушник отодвинулся, начал ковыряться в бумагах, что-то забормотал. И вдруг вскочил, схватил телефон и закричал в трубку:
— Милицию! Срочно милицию!
Ну что ж. Милицию так милицию…
— Я буду в кабинете у Льва Петровича, — ласково улыбнулась я Рушнику.
Милиция приехала быстро. Лена проводила нас в пресс-центр. Лёва наотрез отказался предоставить свой кабинет для милицейских бесед. Отругал меня за то, что компрометирую всю редакцию и его в частности. В общем, милиционеры и не покушались на него. Самый главный в их стае дружески пожал Лёвину руку.
Помню Лёвино лицо, брезгливый вздох в сторону всей тусовки. Отдельная порция внимания — мне. Один глаз — голубой, другой… Но оба полны укоризны и печали. Отвёл главного милиционера в сторону, что-то сказал ему, указывая в мою сторону.
— Ну-с, — милиционер обвёл присутствующих взглядом. Присутствовали Рушник, объевшаяся валидола Пиотровская, Метрин, Макс и я. И ещё несколько милиционеров, помоложе. — Капитан Ковальчук. Попрошу присутствующих рассказать всё честно и подробно. Составим протокол.
Тут же подскочил молоденький красноухий милиционер и застрочил что-то в толстую тетрадь.
Первым выступил Рушник. Поведал историю о том, как в редакции накануне Миллениума было решено выбрать лучших представителей разных профессий, рассказать о них в журнале, потом наградить званиями «Человек века», значками «Лучший…». То есть намерения самые благие. И вот что из этого вышло.
— А что вышло? — настороженно поинтересовался Ковальчук.
— Смерти…
— Какие смерти? — Ковальчук прищурил глаз. — В протоколе допроса свидетеля Пиотровской сказано — смерть. Смерть адвоката Резанникова В. В. Какие ещё смерти?
Рушник замолчал. Сейчас расскажет про «Вечерку», про взаимосвязь громких убийств последнего времени и нашего журнала. В этом нет состава преступления. Явного, во всяком случае. Но всё равно неприятно.
— Видите ли, — Макс обозначил своё присутствие изящным поднятием пальца. — Заместитель главного редактора Виноградов… Видите ли, наш корреспондент Степанцова — вот она сидит, прекрасный товарищ, ответственный работник, порядочная женщина — получила три задания в связи с «Человеком века». Три. Первое интервью планировалось с музыкантом Лагуниным, второе — с педагогом Брочек, третье — с адвокатом Резанниковым…
— Ну? — Ковальчук посмотрел на красноухого. Тот усердно строчил.
— Все они оказались убиты!
— Кем, когда, с какой целью?
— Не нами, капитан, не нами. У всех нас есть алиби, есть свидетели. По какой-то непонятной случайности мы просто оказывались на месте преступления раньше многих других.
— И что вы делали?
— Ничего полезного для общества. Даже первую помощь не оказывали — не видели в этом смысла. Вы понимаете, да? Они все, наши собеседники, были уже в таком состоянии, что… Корреспондент Степанцова не имеет опыта в таких делах, ей всякий раз становилось дурно, и приходилось заниматься восстановлением её душевного равновесия.
— В медицинские учреждения обращались? В какие, когда?
— Какие медицинские учреждения, капитан? Девчонка сидела и рыдала, а я отпаивал её коньяком.
— В каких вы отношениях с корреспондентом Степанцовой?
Повисла зловеще-торжествующая тишина. Макс задумчиво посмотрел на меня.
— В дружеских. В тёплых дружеских отношениях.
Рушник иронично фыркнул. Милиционеры переглянулись. Было видно, что в их протоколах имеется гораздо больше материала, чем мы думаем.
— Кто давал вам задание? — пронзительные капитанские глаза уставились на меня.
— Редактор Рушник.
— Сейчас я всё объясню! — Рушник вскочил и протянул капитану журнал. — Вот таблица, которую составляли наши работники, основываясь на данных компьютера и социологических опросах. Здесь — списки самых популярных людей разных профессий. Я просто брал одну из фамилий и… Что здесь такого?
Капитан взял журнал и передал его красноухому.
— С кем планировалось следующее интервью?
Переглянулись все.
— Ну, не знаю, надо посмотреть в моих бумагах в кабинете… Позвольте, — он согнулся и взял у красноухого журнал. — Ах, да… Известный художник Софронова… Но мы можем отказаться!
— Не надо отказываться. Делайте свою работу. Мы поедем с вами.
Рушник немедленно согласился.
Потом всех нас расспрашивали по отдельности. И уже в капитанском кабинете. Капитан куда-то звонил, с кем-то совещался. Приехал охранник Андрея Лагунина, привезли зарёванного школьника-поджигателя. Все они подтвердили наше с Максом присутствие и то, что мы не могли быть убийцами… Хотя… По настроению капитана я поняла, что главными подозреваемыми в этом деле становимся мы с Максом. Подписка о невыезде — прелестно!.. Слава богу, на нас не надели наручники!
Возвращались мы с Максом пешком. От нас пахло коньяком, на глазах у милиционеров садиться за руль было бы слишком рискованно.
— В наших интересах, дорогая, чтобы твоё следующее интервью закончилось убийством. Причём менты должны быть свидетелями. Иначе не отмажемся. А нести наказание за чужие преступления я не хочу. Я и за свои-то грехи не хочу отвечать.
