В холле царил полумрак, который не рассеялся даже после того, как Пол включил свет. Молочно-белые ягоды омелы, осыпавшиеся с ветки над дверью в библиотеку, по-прежнему тускло мерцали на темном деревянном полу. Я подергала дверь, потом, наклонившись, заглянула в замочную скважину. Пол был прав: ключ торчал в замке изнутри.
— Давай войдем через французское окно — можно разбить стекло.
Мы вышли из дома через дверь в северном крыле. Ледяной воздух обжег мне лицо. Ночь была морозной, и тонкий снежный наст хрустел под ногами везде, кроме того места, где накануне мы с Полом резвились. Окна библиотеки выходили в маленькое патио, дальним концом упиравшееся в гравиевую дорожку, тянувшуюся по краю лужайки. На снегу отчетливо виднелись две цепочки следов. Кто-то вошел в библиотеку через французское окно, а затем удалился тем же путем. Следы были крупные, немного смазанные; вероятно, оставленные ботинками с гладкой резиновой подошвой, предположила я. Вторая цепочка чуть-чуть перекрывала первую.
— Не затопчи следы, — предупредил Пол, — иди под самой стеной.
Французское окно было закрыто, но не заперто. Плотно прижавшись спиной к стене, Пол вытянул руку и открыл его, проскользнул внутрь и отвел в сторону светомаскировочную штору, а потом тяжелую парчовую. Я последовала за ним. В комнате было темно, если не считать света, падавшего на стол от лампы под зеленым абажуром. Я двинулась к столу медленно, с любопытством и осторожностью, сердце у меня бешено колотилось. Сзади раздался скрежет, это Пол резко раздернул обе пары штор. Комнату залил яркий утренний свет, в котором растворилось тусклое зеленое свечение и во всем своем ужасе предстало то, что было распластано на столе.
Мейбрик был убит ударом невероятной силы, обрушившимся ему на прямо на темя. Руки, раскинутые в стороны, лежали на столе. Левое плечо обвисло, будто по нему тоже нанесли удар, а кисть представляла собой месиво из спекшейся крови с торчащими из него острыми обломками костей. Циферблат его массивных золотых часов был разбит, и крохотные осколки стекла сверкали как бриллианты. Несколько монет скатились на ковер, остальные блестели на столешнице, разлетевшись по ней от удара. Подняв голову, я удостоверилась, что ключ действительно торчит в двери. Пол застыл, уставившись на разбитые часы.
— Половина одиннадцатого, — пробормотал он. — Либо его действительно убили в это время, либо кто-то хочет, чтобы мы так считали.
Рядом с дверью висел телефон. Я стояла молча, пока Пол через коммутатор вызывал полицию. Потом он отпер дверь, и мы вместе вышли из библиотеки. Когда Пол снова запирал дверь, теперь снаружи, ключ повернулся бесшумно, словно замок только что смазали. Он положил ключ в карман. Именно тогда я заметила, что мы растоптали несколько омеловых ягод.
Инспектор Джордж Блэнди прибыл через полчаса. Это был коренастый сельский житель с волосами цвета соломы, такими толстыми, что они напоминали соломенную крышу над квадратным обветренным лицом. Двигался он медлительно — то ли по привычке, то ли еще не отошел от рождественского чревоугодия.
Вскоре после него приехал сам главный констебль. Пол рассказал мне о нем. Сэр Роуз Армстронг раньше был губернатором колонии, а нынче — последним представителем старой школы главных констеблей, явно перевалившим за пенсионный возраст. Очень высокий, с орлиным профилем, он поздоровался с бабушкой, назвав по имени, и проследовал за ней наверх, в ее личную гостиную, с мрачно-заговорщическим видом человека, которого призвали, чтобы посоветоваться по некоему важному и щекотливому семейному делу. У меня создалось впечатление, что инспектор Блэнди чуточку оробел в его присутствии, и не было особых сомнений насчет того, кто станет руководить этим расследованием.
Наверняка вы подумали: «Типичная Агата Кристи» и были правы; именно эта мысль и меня поразила в тот момент. Если не принимать во внимание степень жестокости убийства, Англия моей матери похожа на «Мэйхем-Парва»[15] леди Агаты. И абсолютно уместным представляется то, что тело должны найти именно в библиотеке, этой роковой комнате популярной британской литературы.
Труп нельзя было трогать, пока не прибудет судмедэксперт. Тот присутствовал на любительском представлении пантомимы в ближайшем городке, и чтобы связаться с ним, потребовалось время. Доктор Байуотерз был толстым, низеньким человечком с большим самомнением, рыжий и краснолицый. Я подумала, что в силу врожденной вспыльчивости он бы точно сорвал на ком-нибудь злость, если бы преступление оказалось менее важным, чем убийство, а место преступления — не таким престижным, как бабушкино поместье.
