А если он был лишь сообщником? Само убийство совершил кто-то другой, например, его сослуживец, которого Пол тайно впустил в дом и спрятал в одной из многочисленных комнат. Этот кто-то проскользнул вниз в десять тридцать и убил Мейбрика, пока я обеспечивала Полу алиби, а бурная музыка Вагнера поглотила звук ударов? Тогда, совершив свое злодеяние, он покинул библиотеку, прихватив с собой орудие, спрятал ключ в ветках остролиста и омелы над дверью, потревожив их так, что несколько ягод упало на пол. Вскоре явился Пол, достал ключ с притолоки, постаравшись не наступить на упавшие ягоды, запер дверь библиотеки изнутри, оставив ключ в замке, после чего сфальсифицировал следы так, как я уже это представила.
В качестве сообщника, а не исполнителя убийства Пол тоже вызывал много вопросов, однако подобный поворот отнюдь не казался невозможным. Армейский сослуживец вполне мог обладать необходимой выдержкой и сноровкой. Вероятно, с горечью подумала я, они все это представляли как учебное упражнение. К тому времени, когда я попыталась успокоиться и заставить себя уснуть, решение у меня уже созрело. Завтра я тщательно сделаю то, к чему полиция отнеслась небрежно: попробую разыскать орудие убийства.
Теперь, с дистанции времени, мне не кажется, будто я испытывала особое смущение от того, что собиралась сделать, и не считала нужным сообразовываться с действиями полиции. Проблема была не только в том, что мне нравился кузен и был неприятен Мейбрик. Думаю, это каким-то образом связывалось в сознании с войной. Хорошие люди умирали по всей земле, и то, что убили одного неприятного типа, было относительно менее важным.
Теперь я понимаю, что не права. Никакое убийство нельзя ни простить, ни искупить. Но я не сожалею о том, что сделала на следующий день; каждый должен иметь право на последний выбор.
Я проснулась очень рано, еще до рассвета, но запаслась терпением; отправляться на поиски в темноте было бессмысленно, а привлекать к себе внимание искусственным светом я не хотела. Я дождалась, когда миссис Седдон принесет мой утренний чай, приняла ванну, оделась и около девяти часов спустилась к завтраку. Кузена в столовой не было. Миссис Седдон сказала, что он уехал в деревню, в автосервис. Именно такая возможность и была мне нужна.
Мои поиски завершились в маленьком чулане на чердаке. Он был настолько забит вещами, что приходилось карабкаться через сундуки, жестяные ящики и чемоданы. В одном из деревянных сундуков хранились обшарпанные крикетные биты и мячи, покрытые пылью и не использовавшиеся с тех пор, как внуки в последний раз участвовали в деревенских соревнованиях. Я задела великолепную, но облезлую деревянную лошадку, от чего та стала энергично раскачиваться со страшным скрипом, запуталась в обросшем паутиной наборе «Хорнби» для детской железной дороги и ударилась щиколоткой об огромный «Ноев ковчег».
Под единственным окном стоял деревянный ящик, и я открыла его. Туча пыли поднялась с грубой оберточной бумаги, которая прикрывала шесть крокетных молотков, мячи и воротца. Меня осенило: такой молоток с длинной ручкой мог оказаться подходящим орудием, но эти явно пролежали здесь нетронутыми долгие годы. Я закрыла крышку и продолжила поиски.
В углу стояли два мешка для гольфных клюшек, и именно здесь я нашла то, что искала, — одна клюшка, та, что имеет большую деревянную головку, отличалась от остальных. Ее головка была чистой и блестящей.
Неожиданно я услышала, как кто-то снаружи подошел к двери. Я обернулась и увидела своего кузена. Знала, что на моем лице отразилось чувство вины, но Пол казался совершенно спокойным.
— Могу я тебе помочь? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Просто я кое-что искала.
— Нашла?
— Думаю, да.
Пол вошел в чулан, закрыл за собой дверь, прислонился к ней и небрежно произнес:
— Тебе нравился Роуленд Мейбрик?
— Нет, не нравился. Но то, что он кому-то не нравился, еще не повод убивать его.
— Нет, это не повод, — кивнул Пол. — Но есть кое-что, что тебе следует узнать о нем. По его вине умер мой старший брат.
— Ты хочешь сказать, что он его убил?
— Не в буквальном смысле. Мейбрик его шантажировал. Чарлз был гомосексуалистом. Мейбрик прознал об этом и заставил брата платить. Чарлз покончил с собой, потому что не захотел жить во лжи, оставаться во власти Мейбрика и лишиться этого дома. Он выбрал достоинство смерти.
Мысленно возвращаясь назад, я вынуждена напоминать себе, насколько иным было общественное мнение в сороковые годы. Сейчас представляется невероятным, чтобы кто-то убил себя из подобных побуждений. Но тогда я с горестной уверенностью сразу признала, что это правда, и лишь спросила:
— Бабушка знала, что он гомосексуалист?
— Да. Думаю, не много найдется такого, чего не знало бы ее поколение. Бабушка обожала Чарлза.
— Понятно. Спасибо, что рассказал. — Помолчав, я добавила: — Наверное, если бы ты отправился исполнять свой долг, зная, что Роуленд Мейбрик останется жив и здоров, ты бы чувствовал, что у тебя осталось незавершенное дело?
