Конечно, двадцать первый век-это не двадцатый.
Не спорю. Но есть и свои минусы. Меня, признаться, иногда озадачивает обилие неожиданностей. Например, эта история с зеленым миром. Как-то утром встаю, открываю окно – и вижу, что все стало зеленым. Облака как облака, но зеленые. Прохожие как прохожие, но – зеленые. И вообще все позеленело. Непонятно.
Потом оказалось, что в Институте Неореалистической Эстетики (это в двух кварталах от моего дома) испытывали новую систему альфа-лиссергенции. Говорят. кибернетическая машина, регулирующая движение в нашем микрорайоне, едва не сошла с ума. Еще бы! Машине трудно понять, почему вдруг у всех светофоров со всех сторон огни становятся зелеными…
А через две недели, возвращаясь с репетиции, я обнаружил, что вода в реке течет в обратном направлении.
Так оказать, повернула вспять. Сама по себе. У парапета стоит бородатый юноша и странно размахивает руками.
Обернулся, заметил меня и говорит: ничего страшного, дескать, перепутали в расчетах знак, бывают ошибки и похуже.
Именно в этот день – я хорошо помню – мой друг Вадим сообщил, что у него появилась новая идея.
Мы сидели на веранде, и ничто не мешало беседе. Я люблю беседовать с Вадимом. Сидишь себе, не слушаешь и думаешь о чем угодно. Вадим этого не замечает.
Вадим о чем-то оживленно и долго говорил. Когда человек проводит рабочий день в обществе безмолвных роботов, ему просто необходимо поболтать. Я не мешал Вадиму. Но неожиданно я услышал нечто такое, что заставило меня насторожиться.
– Это будет совершенно новая машина,-говорил Вадим.-Ты даже не представляешь…
Я представлял. У меня было одиннадцать машин, построенных Вадимом. Одиннадцать совершенно ненужных, отчасти даже непонятных машин. Они занимали всю квартиру. Вместо кровати я вынужден был спать на киберархеологическом анализаторе. Вместо письменного стола я использовал электронное устройство, предназначенное для воспитания моих-еще не существующих^ детей. В коридоре торчал громадный электронный шкаф, который, если не ошибаюсь, должен был регулировать конфликты с моей будущей женой. Другие машины были тоже в этом духе.
– Новая машина? – осторожно переспросил я.
– Да, – ответил Вадим. – Это будет шикарная кибернетическая штучка, автоматизирующая литературное творчество. Представь себе…
– Минутку! – перебил я. – Зачем мне эта штучка?!
У меня уже есть одиннадцать штучек. Вполне шикарных.
И потом я музыкант. Я не хочу быть литератором!
Вадим пожал плечами.
– Тебе надо лечиться. Ты глупеешь прямо на глазах. Машина нужна не тебе, а мне. Я толкую об этом уже полчаса.
Если машина нужна Вадиму – это другое дело. Вообще я – за кибернетику. Необходимо возможно шире внедрять кибернетику в быт.
– Это будет кибернетический критик? – спросил я.
Вадим пожелтел. Он всегда желтеет, когда злится.
– Тебе срочно нужно лечиться! Я же объяснял, дважды объяснял: не критик, а писатель. Кибернетический писатель.
На мой взгляд, целесообразнее автоматизировать критику. Во всяком случае, это проще. Но я не стал возражать.
– Важно найти принцип,-продолжал между тем Вадим.-Тут уже намечаются кое-какие соображения.
Допустим, мы вводим необработанный рассказ в дикавентныи инверсатор. Даже не рассказ, а заготовку рассказа. Техническое задание на рассказ. Само собой пазумеется, придется взять два дикавентных инверсатораОбработанная информация пойдет в синтемодульное устройство. Понял, что у нас получится?..
Я выразил надежду, что получится нечто интересной н полезное. Поскольку машина предназначалась Вадиму, я считал пессимизм неуместным.
– Итак, информация поступает на синтемодули. Затем мы устанавливаем связь с блоками памяти и структурной лингвистики, – Вадим начертил в воздухе схему. – Сформируется система эксплинарных уравнений и…
Что должно было произойти с этими уравнениями, ч не знаю, потому что снова перестал слушать Вадима.
Впрочем, я не забывал время от времени вставлять "да", "разумеется" и "ого"!
Вадим не появлялся месяца четыре. Однажды я встретил на улице странную женщину. Сначала мне показалось, что это робот. Я хорошо помню то время, когда по улицам бегало великое множество человекообразных роботов. Потом, как известно, среди роботов началась эпидемия транспортного хулиганства, и горсовет запретил выпускать их на улицу. И вот, повторяю, мне показалось, что навстречу идет робот. Однако это была женщина. Издали она казалась мне похожей на известную киноактрису Жанну Дёмину. Когда же мы поровнялись, лицо ее мгновенно изменилось. Теперь это была вылитая Майя Савина!
Честное слово, я не знаю, как это делалось. Правда, я заметил тоненькие нити проводов: они шли от сумочки, проходили под рукавом, снова появлялись на шее и исчезали под пышной прической.
Я почему-то вспомнил Вадима. В этот момент я подумал, что ему удастся сделать свой возмутительный автомат. Увы, в двадцать первом веке для науки нет ничего невозможного.
Предчувствие никогда не обманывает меня. Дома меня ждал Вадим. Новая машина 'стояла на веранде.
