Другими глазами, друг мой, я смотрю на подвиг Новикова - помнишь того кроткого, прекрасного старика, которого мы раз видели у Глинки и еще назвали благообразным Иосифом? Я потом перечитала все его журналы, книги и даже "Древнюю Российскую Вивлиофику". Ведь уж кем его ни называли - и якобинцем, и мартинистом, и масоном, и безбожником! А у этого безбожника оказалась такая прекрасная душа, что ей поклоняться нужно. И недаром так благоговеет перед ним милый Алексей Федорович - учитель твой, Мерзляков, да и Козлов его глубоко уважает. Так этот безбожник Новиков устроил теперь в своем имении, в Аидотьине, лазарет для раненых, отдал под это заведение весь свой дом, снабдил его всем нужным, ухаживает за больными, как отец родной, а сам помещается в избушке своего пчелинца, на пчельнике. Вот это я называю подвигом человеколюбия; это большая, мой друг, жертва, чем сто тысяч, оторванные от миллионов и привешенные к звонкому языку графа Ростопчина.
Но, Господи! до чего довело меня горе общее, бедствие народное! Я открываю в себе постыдное качество: во мне начинает сказываться злоязычие. В самом деле, за что я обижаю Злобина? За что я так злословлю Ростопчина? Ведь я их осуждаю. Но не ошибаюсь ли я сама в моих суждениях? Что я сама сделала, чтоб иметь право говорить так о других? Пожертвовала несколькими тряпками на корпию? Но Боже мой! Что же я могу еще сделать? Что! А что сделала та необыкновенная девочка, которая от далекой Камы дошла, одинокая, в казачьем или уланском одеянии, от всех скрывая свой пол, - дошла до границ русской земли, мало того - перешла эти границы вместе с прочими войсками, билась лицом к лицу с этим страшным апокалипсическим зверем, и, может быть, теперь ее нежное тело лежит, бездыханное, где-нибудь в поле, и вот эти птицы, что сегодня летели через Кремль туда куда-то, завтра утром начнут клевать его, и непременно с глаз: говорят, что птица всегда с глаз начинает клевать мертвого человека. Ах, Аннет, как все это страшно, как безотрадно все это!
Сегодня я кормила в саду своих кроликов и вспомнила тебя и Дениса. Помнишь, когда весной он приезжал сюда из армии по какому-то спешному делу и застал нас с тобою в саду около этих кроликов, которых мы кормили только что пробивавшеюся из земли травкою, - он так весело и самоуверенно сказал нам: "Смотри же, кузина, и вы, барышня, постарайтесь, чтобы к нашему возвращению из похода кролики были так откормлены травкой и капустной, как Наполеон человеческим мясом, - и тогда мы с Бурцевым позавтракаем их мясцом после хорошей выпивки". Да, бедный Бурцев, бедный Дени! Может быть, нашим телом скоро позавтракают хищные птицы, а невинные кролики будут поданы к столу изверга рода человеческого... Но, Боже мой! Боже мой! что за мрачные мысли у меня! Прости меня, мой нежный друг, - вместо письма-дневника, который бы развлек тебя, я написала что-то очень горькое и печальное. Прости меня, но видит Бог - темна душа моя, темна, как могила. Я нигде, ни в чем не нахожу себе успокоения - все думаю, думаю, думаю! Сегодня даже мама журила меня за мое уныние: она говорит, что я очень, очень похудела.
"А тут и Козлов хочет уходить в армию. Что ж это будет такое! Ах, душечка Аннет, я боюсь сама себе признаться, а кажется, это так, и это открытие принесло мне новые муки: я, кажется, люблю Козлова. Понимаешь ты это? Я сама поняла весь ужас моего положения только тогда, когда он сказал, что поступает в ополчение и "понесет свою беспутную голову туда, где каждый день падают благородные головы". Я теперь чувствую, что я, лично я, теряю все, все - и Россию, и его! Не оттого ли и страдаю я так, что страдаю лично? О, какая же я низкая!.."
Аннет не дочитала письма. Она плакала.
11
- Что это за село, братцы?
- Бородино называется.
- Бородино! А поди, привал будет?
- Должно, будет. Вот поспим! Страх спать хочется.
- Да и пожирать бы чего мокренького - ух, хорошо бы!
- А как под Смоленском она, чиненка эта, упадет коло нас да как завертится, в мы все наземь, а она как - у! сыпанет землей, а Тишка наш как чихнет с испугу - что смеху было!
- А они в то время огурец ели - большой такой - так и не доели, обеих скосило...
- Ну и с... же ты с.... после этого...
