- Вы, кажется, что-то грустны, Алексей Федорович? - не голосом, а теплом и светом входят в душу слова девушки.
- Я сам не знаю, Анна Григорьевна.
- Она, историческая старушка, вероятно, навела вас на грустные размышления?
- Нет... да...
Ох, не "историческая старушка", а олицетворенная молодость и жизнь, не развалина, а ты-ты-ты! Бакалавр это страстно чувствовал, но робость сковывала ему язык.
- А! вот и Дени наконец пожаловал, - сказала радостно приятельница Хомутовой, Софи Давыдова.
К ним подходил, словно из земли выросший, невысокого роста молодой человек в адъютантском мундире. Лицо это - е черными, блестящими мягкостью глазами, с какими-то мягкими, добрыми очертаниями губ и с курчавыми, спадающими на белый лоб волосами - нам уже знакомо. Мы видели его в Тильзите, в свите государя, выглядывавшим из-за спины Багратиона в нетерпеливом ожидании - когда же приедет Наполеон! Это Денис Давыдов. Нагнувшись немножко вперед, как бы расталкивая невидимую толпу, он быстро подошел к Аннет Хомутовой и показал, вместе с какой-то неуловимой, не то робкой, не то насмешливой улыбкой, два ряда белых зубов.
При виде этих зубов Мерзлякову ни с того ни с сего пришло на мысль: "Зубы под добрыми губами, а должно быть, кусаются..." И эти зубы действительно кусались больно.
- Что так поздно? - спросила Аннет.
- Любовь виновата, Анна Григорьевна, - отвечал он, или скорее процедил сквозь белые зубы.
- Вы влюблены?
- Нет, я не о своей любви говврю: я должен был удовлетворить законному любопытству пятнадцати любящих бабушек, ста пятидесяти любящих маменек и тысячи пятисот любящих жен, сестриц, куаин, племянниц, своячениц, невест и всяких иных барышень о том, живы ли и здоровы ли в армии внучки, сынки, мужья, братцы, кузены, дяди, деверья, приятели, женихи, просто вздыхатели и иные кавалеры, словно бы я так же знал наизусть всю армию, как Наполеон знает в лицо и ноименно всю свою старую гвардию.
- Что ж тут трудного? - заметил, здороваясь с ним, как с старым знакомым, Козлов. - Вот я знаю в лицо всех московских барышень, а их больше, чем у Наполеона старой гвардии.
- Не знакомы? - и Аннет подвела Давыдова к Мерзлякову. - Денис Васильевич Давыдов, любимый адъютант Багратиона и рубака...
- Пока еще, кроме капусты, никого не зарубил, - перебил ее Давыдов.
- Алексей Федорович Мерзляков, профессор и мой Ментор.
- У которого Телемак совсем от рук отбился, - подсказал Козлов, комически подмигивая Давыдову.
- Какой Телемак? - спросила Аннет в то время, когда Мерзляков и Давыдов обменялись рукопожатиями и ходячими приветствиями.
- Телемак в юбке с робронами, - отвечал Козлов с ужимкою.
- О, неправда! Теперь роброны не носят, а Телемак очень внимателен к своему Ментору, - заметила Аннет. - Ну, что новенького? - обратилась она к Давыдову.
- Да я не знаю, что вам сказать... Кажется, земля опрокидывается...
- Как? Отчего?
- Да все от женщин...
- Что ж тут удивительного! - заметил Козлов. - Все говорили, что Наполеон поставил шар земной к себе на стол вместо глобуса и будет вертеть им, а я говорил, что нет, что Наполеону свернет шею женщина... Разве такая уж нашлась?
- Не знаю, такая ли, - отвечал Давыдов, посвечивая своими белыми зубами и черными глазами, - но что какая-то женщина наделала переполоху во всей армии - это несомненно... Я ведь недавно из армии, из Тильзита, а сегодня я получил письмо от Сеславина, где он пишет, что у нас явилась новая Иоанна Д'Арк...
- Да, пора бы, пора женщине явиться на помощь мужчине, а то у вас мужчины оказались что-то очень смирными, - откуда ни возьмись заговорил Ростопчин, потрясая своим париком.
Давыдов не особенно дружелюбно блеснул на него глазами, но сдержался.
- Вы что разумеете, ваше сиятельство, под нашим смирением? - спросил он с холодным почтением.
- Я разумею, молодой человек, наш смиренный мир с Бонапартом.
- Такова, граф, воля государя... Мы же все, офицеры да и солдаты, того мнения, что рано или поздно мы должны быть в гостях у Наполеона, а то иначе он сам пожалует к нам, чтобы шеломом Яузы испити...
- Треуголкой, - вставил Козлов.
- Мы этой треуголкой трубу заткнем в последней пекарне, - резко сказал Ростопчин. - А что вы изволили заговорить об Иоанне д'Арк? - любезно обратился он к Давыдову.
- Подозревают, ваше сиятельство, что у нас в армии находится молоденькая девушка из хорошей фамилии и в качестве охотника несет вое трудности войны... Но кто она - этого никто не знает... Теперь о ней рассказывают невероятные вещи: она бросается в самую жаркую сечу спасать своих раненых - и таким чудом спасен офицер Панин, которому спасительница, как раненому, отдала и своего коня, а сама пошла пешком под градом пуль и картечи. Да и конь у нее удивительный: говорят, раз французы нечаянно напали на их отряд, когда отряд спешился и отдыхал, а кони паслись в стороне, охраняемые часовыми. Все побросались к коням, а она только крикнула своим детским голоском: "Алкид!" - это имя ее коня - и конь, заржав бешено, во весь опор примчался к ней.
- Да, правда, удивительная девушка, - сказал Рос
