- Воруйте, дядечка, - отвечала Ириша, подвигая к нему солоницу.
- Смейтесь-смейтесь, други мои, - продолжал Новиков, накладывая и себе глазастой. - А я вам скажу, - нам история и сама жизнь так сплюснули мозги, что многое нам кажется смешным, когда оно прискорбно, и над хорошим мы скорбим, не понимая, что оно хорошее... Человечество изолгалось дальше пределов возможного, запуталось в своем неведении - и не может распутаться. Везде ложь и воровство, когда эти слова не должны существовать. Посмотрите - что может быть естественнее и законнее чувства любви? А мы и из нее сделали ложь. Чистая девочка, никогда, положительно никогда ни одним словом не солгавшая и не умевшая лгать, как невинный младенец, как только полюбила - начинает лгать... Она лжет, скрывает свое святое чувство, потому что или стыдится, или боится его обнаружить, потому - в свою очередь, что ей не позволяют любить или велят любить другого...
Ириша чувствовала, как краска стыда заливала ее щеки. И она лгала уже, мало того, что скрывала - лгала дяде. Она низко нагнулась над яичницей.
- Какая ты красная, Ириней, - заметил дедя.
- Это от яичницы... (От яичницы! Да - во всем виновата яичница. Девушка чувствовала, что она скоро заплачет. Она жестоко лжет!)
- История сделала из человека... просто фальшивую монету, подделку под человека, - продолжал старик. - Я помню, раз, еще в Моокве, вздумал проследить за собой и за всем, с чем я сталкивался в продолжении целого дня, и к вечеру пришел в ужас и отчаяние от мысли, что как могло до такой степени испортить себя человечество - так испортило, что на заказ, кажется, так испортить нельзя... Едва я вышел из дому, как сразу почувствовал, что я очутился между волками и что я сам волк...
- Homo homini lupus [Человек человеку волк (лат.)], - процедил сквозь зубы бакалавр, смакуя яичницу.
- Точно lupus, - ответил Новиков.
- Что это значит, дедушка? - спросила Ириша, несколько оправившаяся.
- А то, что каждый человек для другого человека - волк, мой дружок.
- И я для вас волк и для дяди волк?
- Волк, овечка моя невинная.
- Как же это, дедушка?
- А вот как, друг мой. Лишь только я вышел на улицу - передо мною нищий. По его глазам я тотчас видел, что я для него - добыча, что он ждет от меня чего-то... Я дал ему... Иду дальше - лавка с товаром: из нее выглядывают волки, заманивают меня для добычи... Прохожу; мастерская горобовщика - и сам гробовщик у двери - волк, волк! Он, видимо, считает мои годы, взвешивает мое здоровье - скоро ли-де для меня закажут у него гроб... Дальше - лавка свечная и восковая: и там волки глядят на меня, ждут, не куплю ли венчальных свеч или кому на погребение... Еще дальше сапожник... волк! - смотрит мне на ноги, скоро-де ли износит сапоги этот барин... Дальше - моя прачка... Смотрит лисой и волком: "Какой-де скупой барин, ходит в поношенном белье, редко отдает мыть..." Прохожу мимо портного крыльцо, я цепляюсь плащом за что-то... оказывается, гвоздик неприбитый... ну, плащ с дырой, а портной волком смотрит: "Скоро-де новый плащ понадобится..." И видел я вокруг себя стаи волков, а пока дошел до типографии - и счет им потерял.
А Сиклитинья еще издали, торопясь с сковородой в руках, громко заявляла: "Ну, уж и грибки! уж и грибки! и-и, Заступница!"
- Да и яичница у тебя, Сиклитиньюшка, просто прелесть, объеденье, похваляла барышня.
- На здоровье, матушка, на здоровье.
- А грибки молоденькие? - спросил Новиков.
- Молодехоньки, барин, молодехоньки, вот как сами барышенька.
- Так и ты, Ириней, в грибы попал? - заметил дядя.
- Да, други мои, так-то люди себе жизнь устроили, - продолжал Новиков, глядя куда-то в пространство. - Птицы и звери одинаковых пород живут между собою дружнее чем люди. А все потому, что миром правит неведение. Греки, хотя тоже по неведению, но создали самое гениальное представление о том, кто правит миром.
- Вы кого, Николай Иванович, разумеете? - спросил Мерзляков наслаждаясь грибами в сметане.
- Слепых.
- Кого же именно?
- А правосудие! Разве Фемида* не слепая?
- Но это для того, чтобы она не была пристрастна к внешности.
- А Мойра*? а Фортуна*? Разве они не слепые?
- Да - счастье слепое.
- Но оно не должно быть слепым. Оно и не было бы слепым, если б на земле господствовала справедливость: счастье являлось бы тогда, как награда добродетели. А теперь счастье раздается людям каким-то слепым и безумным существом. Это слепое существо - самодур, идиот: оно и есть само человечество.
В это время неожиданно у крыльца показалась белая голова Микитейки. Мальчик смело подошел к перилам и остановился.
- Микалай Иваныч! а Микалай Иваныч! - сказал как-то таинственно маленький друг философа.
- Ты что, Микитейка? - спросил старик.
- Она выползла и спит, - тихо, почти шепотом сказал мальчик.
- Где? - оживился старик.
- Тамотка, на плотине...
- И ты ее не спугнул, не разбудил?
- Нету... как можно!
- Молодец, Микитейка! молодец, моя правая рука." Ну, так я сейчас иду, - извините, други мои.
И старик заторопился, взял свою палку, надел картуз.
- Куда вы, дедушка? - заинтересовалась Ириша, бросая грибы. - Мне можно с вами?
