Двенадцатый рыцарь полностью

Нет, ничего не болит. (Так происходит каждый раз после удара. Мгновенный всплеск чего-то, будь то нервы или что-то еще.) Я медленно поднимаюсь, позволяя Курио мне помочь, пока пытаюсь я восстановить равновесие. Оказавшись в вертикальном положении, я чувствую, что со мной все в порядке.

Наверное.

Я сгибаю и разгибаю колено, проверяя его.

— Все в порядке? — тихо спрашивает Курио.

— Да. Я бы понял, если бы что-то было не так, верно? — отзываюсь я. — Да, все нормально.

Скрытое под шлемом лицо Курио не выражает эмоций.

— Выглядело плохо.

На мгновение я задумываюсь, но тут тренер объявляет тайм-аут. На стадионе повисает напряжение, причем такое, которое обычно предвещает поражение. Курио хмурится, ожидая моего ответа, но я качаю головой. Нам все еще нужна победа, и я единственный, кто может ее принести.

— Просто в шоке, извините, — кричу я, подбегая к ребятам. — Все нормально.

Ко мне подходит наш тренер по нападению, Фрэнк.

— Это был тяжелый удар, Орсино, — говорит он низким голосом.

— Нет, — я натягиваю на лицо самую радостную улыбку, зная, что тренер на меня смотрит.

— Все в порядке. Просто ушиб.

Он c сомнением приподнимает бровь:

— Ты уверен?

— Когда мы в одном ярде от победы? Конечно уверен. — Я чувствую себя странно, немного неустойчиво, но точно могу двигаться. К тому же поражение в этом этапе сезона означает прощание с чемпионатом штата. Сезон подойдет к концу и — пуф — все мое наследие превратится в дым. — Я в порядке, — повторяю я. — Не о чем волноваться.

Фрэнк щурится, затем бросает быстрый взгляд на моего отца:

— Рисково, — бормочет он. — Возможно, лучше вывести его с поля сейчас?

— Ни за что, — тут же вмешиваюсь я. — Нам остался всего один ярд до победы!

Если кто и будет желать победы так же, как я, так это тренер Орсино. Он коротко кивает, и от облегчения у меня перехватывает дыхание.

— Проведем контратаку. Волио, — добавляет тренер, — держись ближе.

Мы расходимся и возвращаемся на поле. Курио все еще поглядывает на меня, пока я проверяю стойку.

— Точно все в порядке?

Я засовываю капу обратно в рот и пожимаю плечами, Курио в ответ лишь понимающе кивает. Какая разница, готов я или нет, это должно произойти. Насколько я могу судить, колено слегка побаливает, но все в порядке. Вперед и только вперед.

Пока мы готовимся к розыгрышу, я ловлю взгляд наблюдающего за мной корнербека. Честно говоря, он как-то странно пялится. Я посылаю ему воздушный поцелуй, а затем фокусируюсь на линии атаки и отбрасываю все сомнения, когда в поле зрения появляется зачетная зона.

Третий даун. Теперь все или ничего. Мы c Волио занимаем позиции для контратаки — еще одного хорошо отработанного отвлекающего маневра.

— На счет раз, — кричит Курио. — Внимание!

Я отхожу в конец поля, и Курио делает великолепную, достойную «Оскара» фальшивую передачу Волио, на которую ведутся все, кроме старого знакомого — корнербека из Падуи, не сводящего с меня глаз. Хотя не то чтобы это имело значение. Курио передает мне мяч, и я бросаюсь вперед, слегка отклоняясь в сторону, чтобы открыть свободный проход. Я знаю, что эта зачетная зона будет за мной, и толпа тоже это знает.

— ГЕРЦОГ, ГЕРЦОГ, ГЕРЦОГ…

Корнербек Падуи падает, целясь мне в ноги — в колени, — и клянусь, я вижу происходящее как в замедленной съемке.

Его красная форма.

Желтый цвет ворот.

Зеленый газон.

И ослепительно-белая вспышка паники, когда я понимаю — что-то идет не так…

Нет, это не просто чувство. Я слышу, и на этот раз громко, словно выстрел или хруст костяшками пальцев, но несравнимо хуже. Этот звук гораздо резче удара, хоть я и не замечаю его до тех пор, пока меня не тащат вниз. Но вместо этого я думаю: «мяч все еще в моих руках?», а затем: «это неправильно».

Что-то и правда совершенно неправильно.

— Наслаждайся видом, — рычит корнербек Падуи, который тут же получает штраф за поздний удар. Или что-то в этом роде. Я не до конца могу понять, что говорит судья, поскольку твержу себе «вставай, давай, Джек, поднимайся», но это не срабатывает. Как будто мой мозг и тело вдруг потеряли связь, будто их разомкнули.

— Джек? Джек, ты можешь двигаться? — Это Фрэнк.

— Герцог, — раздается голос тренера, и передо мной появляется его искаженное до неузнаваемости лицо

Теперь со мной, кажется, разговаривает судья.

— Сынок, ты в порядке? Тебе нужна помощь?

Я слышу, как мой отец зовет медика.

— Джек, боже мой! — Это Оливия, ее образ расплывается перед глазами зелено-золотой вспышкой. Я пытаюсь посмотреть на нее и понимаю, что не могу сфокусироваться. Боль начинает нарастать, словно судорога или волна. Она поднимается, сжимая грудь.

— Джек, ты в порядке?

— Звездный раннинбек Мессалины, Джек «Герцог» Орсино, упал в зачетной зоне Падуи! — объявляет диктор через громкоговорители. Я едва его слышу из-за того, что понимаю: звучит победная песня, что значит — мы сделали это. Мы победили.

Это хорошо. Даже отлично. Я бы разозлился, если бы не получилось.

И вообще, со мной ведь все в порядке, да?

— Тренер, это плохо, — шепчет Фрэнк моему отцу, но тот ничего не говорит.