Но пчела, ничего не объясняя и ничего не опровергая, просто ползла по его пальцам. Это была совсем молодая пчела, сияющая, совсем новая. Огромная, заскорузлая, грязная рука Боброка, должно быть, представлялась ей чем-то вроде дерева с множеством коротких веток. Пчела исследовала их, обегая каждый палец в отдельности. Потом исчезла и сразу, почти без перехода, оказалась на лбу. Молодые пчелы любят исследовать хозяина. Им важно узнать о нем все, пересчитать каждый волос, присвоить хозяина, сделать его только своим. Причем изучение это всегда очень деловито. Так пчела могла бы изучать новый улей.
Боброк стащил с глаз очки и застыл, близорукий, ничего не видящий, но чувствующий, как что-то литое, упорное, перемещается по коже его лба, перебираясь на волосы. Он осторожно поставил пистолет на предохранитель и убрал в карман. Бросать заряженное оружие на пол – жест, конечно, киношный, но пуля в единственной, более-менее неизломанной стопе была ему сейчас не нужна.
Одновременно с этим что-то затрепетало в руке у Ула, листьями настойчиво хлопая его по пальцам. Маленькое дерево, которое он должен был отдать Рине, напоминало о себе.
