Галина Щербакова - признанный мастер современной прозы. В сборник вошли ее повести «Дверь в чужую жизнь», «Подробности мелких чувств» и «Три любви Маши Передреевой». Три непохожие истории, герои, героини, их проблемы и неповторимый авторский почерк - умение без снисхождения и нравоучений описать предельно реалистичные, до боли знакомые ситуации так, чтобы тронуть каждого читателя, никого не оставить равнодушным.
«Она не идет, а ввинчивается в толпу, - подумала о рыжей женщине Катя. - И нос у нее торчит воинственно и как штопор…»
Рыжая подошла к их вагону, слепо уставилась в окна, и Катя увидела, что это Зоя. Непохожая на себя, неумело раскрашенная, но все-таки Зоя. То, что она не просто не узнала подругу, а думала о ней отвлеченно и равнодушно (воинственный нос-штопор), удивило и даже немного испугало. «Неужели и я так изменилась?» Катя инстинктивно посмотрела на себя в вагонное зеркало. Нашла, что узнаваема и соответствует той себе, какая была пять лет назад. Некоторые даже говорят: стала интересней. В эту минуту Кате особенно хотелось, чтоб так оно и было.
- Ты для кого это, мама, - спросил Павлик, - прихорашиваешься?
Удивительная способность у сына - читать ее «неопубликованные мысли».
Но тут в купе ввалилась Зоя, и она все еще держалась штопором-тараном, чтобы идти насквозь.
- Скажи, - спросила она громко и хрипло, - твои болели ветрянкой?
- Нет, - ответила Машка. Она повернулась к ним от окна, и на какую-то секунду показалось, что лицо у нее все еще оставалось сплюснутым: часа два девчонка не отлеплялась от стекла. - Ветрянкой я не болела! - повторила она.
- Павлик тоже, - добавила Катя.
- Ну вот! Ну вот! - запричитала Зоя. - Я как чувствовала. Как чувствовала!
И, бухнувшись на лавку, она рассказала, что ее девочки три дня тому в одночасье заболели ветрянкой.
- …А это такая болезнь, просто ветром передается, не то что поцелуями. Потому и название имеет такое! - И тут же успокоила: - Но меня не бойтесь!
Катя ничего не сказала: что тут скажешь?
- Мозги вспухли, пока я не сообразила, что выход у меня же в кармане. - И Зоя бросила на колени Кате связку ключей с брелоком в виде шины. - Все в порядке. Я тут слежу за одной квартирой… Цветы поливаю, и все такое… Хата моей заведующей… Мы с ней на ножах, но, когда уезжает, ключи только мне… Поживете! И Загорск я тебе устроила. Поедешь с настоящим искусствоведом. Он еще, правда, зеленый - второкурсник, но не нудный и больше меня тебе объяснит. Он будет тебя сегодня ждать на вокзале в одиннадцать пятнадцать. Дети! - сказала Зоя совсем другим голосом, жалобным и просящим. - В квартире ничего не трогать. Ни-че-го! А то я потом не расхлебаюсь… - И она решительно схватила чемоданы.
«Это даже к лучшему!» - подумала Катя. Она всю дорогу беспокоилась, что Машка не поладит с Зоиными девчонками. Машка своенравная, в общении противная, любит командовать, высказывать на все свою точку зрения, и не так часто эта точка зрения совпадает с той, которую окружающие имеют. А вот безобразничать в чужой квартире - это ее детям и в голову не придет. Этого бояться не надо.
Немного поскандалили у такси, потому что Машка хотела сесть впереди, а шофер сказал: «Пусть сядет мужчина, а не ребенок». У Павлика щеки зарозовели - назвали мужчиной. Катя слышала, что произнесено это было шутейно, шофер немолодой и мог уж разобраться, что мужчине всего ничего - шестнадцать, но Машка, как всегда, стала выяснять отношения. Не ребенок она, а девочка, даже подросток. Ей уже двенадцать лет, а не три года. Когда надо собирать металлолом, они все взрослые. А когда что им…
- Пора вводить телесные наказания, - вмешалась Зоя. - Мои такие же горластые!
Машка посмотрела на нее с отвращением.
- Куда горластые едут? - спросил шофер.
- На Маяковскую! - ответила Зоя. - В самый центр!
«Ну и что? - сказала себе Катя. - Один дом, что ли, там стоит? И потом… Сколько лет прошло…»
Она сказала себе так и заставила себя даже улыбнуться, что получилось весьма некстати: Зоя в тот момент рассказывала, как ее старшенькая «горела, так горела», в ту самую секунду Катя и повернулась к ней со своей потусторонней улыбкой. Зоя замолчала, словно подавилась, и уставилась на Катину улыбку.
- Что смешного, - спросила она обидчиво, - если у ребенка температура под сорок?
- Разве я смеюсь? - смутилась Катя. - А ты ей что давала от температуры?
- Аспирин, - ответила Зоя. - Я даю только аспирин.
- Я тоже, - сказала Катя.
Она почувствовала, как начинает у нее теплеть левая щека. Значит, проявится ее проклятое пятно, и Павлик будет спрашивать: «Мама, ты нервничаешь? Да? Нервничаешь?»
Катя прикрыла горящую щеку пальцами - тоже, наверное, температура на ней под сорок, а никакой аспирин не поможет - и стала расспрашивать Зою о жизни. Зоя сказала, что, с тех пор как они отделились от свекрови, все хорошо и муж «завязал». Эту информацию она выдала вполголоса, но Машка, до сих пор не отрывавшаяся от окна, именно на «завязал» обратила к Зое мордочку, на которой было написано брезгливое любопытство.
- Смотри, Лермонтов, - педагогично отвлекла ее Катя.
- В общем нормально, - заключила Зоя. - Я на лоджии капусту солю.
