Дверь в лето (сборник) полностью

…В глубоком космосе к неведомой цели летит корабль. Одно столетие сменяет другое, давно позабыта Земля, народилась новая космогония, основанная на суевериях. Люди рождаются, воюют и умирают, а корабль все летит…

…Теократическая диктатура в Соединенных Штатах. Но американцы не утратили свободолюбия, Каббала — глубоко законспирированное подполье — готовит освободительный переворот…

…Молодой офицер Лунной базы ценой своей жизни спасает Землю от ядерной бомбардировки…

Обо всем этом (и о многом другом) написал Роберт Энсон Хайнлайн, патриарх американской научной фантастики.

“Пророку нет нужды в точности”, — сказал однажды Лайонель Спрэг де Камп, и эти слова вполне определяют творчество Хайнлайна. Следует лишь добавить, что пророку нет нужды в Настоящем, его миссия — толкование Прошлого и предречение Будущего. Читая произведения, включенные в этот сборник, вы и сами очутитесь и в прошлом и в будущем разом: для нас даты, указанные Хайнлайном, давно миновали, но описанные события — еще предстоят. Так уж получилось, а ведь критики, в свое время, называли Хайнлайна осторожным пророком. Впрочем, сам себя он пророком не считал и очень удивлялся, когда его предвидения обретали плоть. А их было великое множество: Хайнлайн публиковался с 1939 года, а последний свой роман — “Кот, проходящий сквозь стены” — издал за неполный год до кончины, в 1987 году. В фантастике, где литературная мода более изменчива, чем женская в Париже и Риме, мало примеров творческого долголетия. Можно уверенно сказать, что Хайнлайн никогда не пользовался процентами со славного имени, с былой популярности, хотя заслуг и наград у него хватало. Четыре раза ему присуждали высокопрестижную премию “Хьюго”, еще в начале пятидесятых он обеспечил себе место в “Зале Славы научной фантастики” повестью “Дороги должны катиться”, а в 1974 году — удостоился титула “Великий Мастер”.

Хайнлайн вполне оправдывал высокий титул. Мы по нескольку раз на дню слышим о новых открытиях в науке и технологии, слышим и забываем, а Хайнлайн умел драматизировать и, скажем так, социологизировать любое из них. Но не к этому сводился его талант, иначе он был бы не Великим Мастером, а лишь одним из эпигонов Жюля Верна, невесть почему пережившим свои времена. Свои рассказы, повести и романы он населил очень живыми, чаще всего — симпатичными героями. Надо сказать, что слово “герой” здесь вовсе не синоним слова “персонаж”, у Хайнлайна оно несет, скорее, исконный патетический смысл. В центре любого повествования стоит человек, способный быстро адаптироваться к новой, нередко — катастрофической реальности или успешно ей противостоять. И еще один признак — все они одолевают не только внешние обстоятельства, но в первую очередь — внутреннюю слабость, телесную или духовную.

Именно таков Дэн Дэвис — от его лица ведется повествование в романе “Дверь в лето”. Главное для него — естественно справедливое положение вещей, а все прочее, включая и само Время — только мелкие помехи. Он далеко не супермен — его рассказ начинается запоем, а кончается тихим семейным счастьем и “романом” с модернизированной чертежной доской (этакий технарский эквивалент башни из слоновой кости) — но именно этим и симпатичен. И еще один секрет живучести Дэна — ему здорово везет на хороших людей, их оказывается много и в настоящем и в будущем, стоит только поискать.

Незадолго до Шестинедельной войны мы с Петронием Арбитром, [1]— это мой кот — зимовали на старой ферме в Коннектикуте. Сомневаюсь, чтобы мне снова захотелось провести там зиму — все время со стороны Манхэттена дул порывистый ветер, а дом был сборный, из тех, что и в безветрие горят не хуже оберточной бумаги. Если эта ферма сохранилась по сей день, она наверняка так загажена радиоактивными осадками, что ее не снимет даже нищий, но в те времена нам с Питом там нравилось. Водопровода не было и потому арендная плата была вполне приемлемой. Кроме того, окна столовой выходили на север, а при таком свете удобно чертить.

К минусам этого дома следует отнести обилие дверей: их было одиннадцать, точнее, двенадцать, если считать собственную дверь Пита. Эта дверь, собственно, была дырой в окне нежилой спальни. Я вырезал ее по габариту питовых усов и прикрыл дощечкой. Изрядную часть своей жизни я провел, открывая двери котам. Однажды я прикинул, что за свою историю человечество употребило на это занятие ни много ни мало девятьсот семьдесят восемь человеко-веков. Могу показать вам мои расчеты.